Not a River

Она проснулась, когда рассвет розовым серпантином повис на деревьях вокруг.

Огонь заката нежностью разливается в груди.

Однажды тот самый огонь у нее внутри откроет ей правду. И в этот день весь он вырвется наружу.

Если мертвый, а ты про него вспомнила натощак, значит жизнь ему продлила.

Как захочешь - свалишь. В чем проблема? Здесь если и связывают, то все равно что паутинками. Подуло ветерком - и нету связи.

Люди всегда найдут, о чем трепать. А не найдут, так сами выдумают.

Этот человек не из леса - лес знает. Но впускает его. Пусть войдет и остается, пока не наберет дров. Потом лес сам выплюнет его с охапкой хвороста обратно на берег.

Яму уже вырыли. Он увидел – а может, только показалось – длинных розовых червяков то тут, то там высовывавшихся меж свежих комьев. Хорошая наживка.
Могильщики спустили гроб на верёвках.

[...] кругом в этот час так тихо, что гул листвы ширится, будто дыхание огромного животного. Агирре слышит его. Пыхтение. Ветви шевелятся, как рёбра, надуваются и сдуваются от воздуха, проникающего в нутро.

Иногда сны — это эхо будущего

«Как будто часть его самого, настоящая, конкретная, тоже должна была непременно умереть.»

«Так и остался этот ком. Эта тоска. И сейчас берет, часто. Вот и пока он курит один. Посреди реки. Посреди ночи.»

Политик так и остался паралитиком, а знахарь впал в немилость.

Она всегда любила огонь. В детстве если ссорилась с матерью или обижалась на брата, уходила в лес и разжигала костер. А если совсем сильно злилась, то прямо во дворе дома запаливала. Так она освобождалась от ярости, выпускала ее из груди, как бы говорила остальным: полюбуйтесь, какая я в гневе, смотрите, как бы он вас не достал. И однажды чуть было не достал-таки.

Горло стало прохладное, как свежесрезанный лист алоэ

Иногда сны - это эхо будущего.