По воле Персеид

Хотя мы болтали, казалось бы, ни о чем, я сразу ощутил с Фабьеной какую-то связь. Между нами возникло особое, глубокое понимание. Ради нее мне даже захотелось уподобиться персонажам из дешевых сентиментальных лент, которые я, к счастью, никогда не снимал, — поделиться со смертного одра нажитой мудростью. Самое главное, сказал бы я, это наплевать на то, кто что о тебе думает. Быть свободной. Свободной безоговорочно. Жить и делать что хочешь, не дожидаясь чужого разрешения. Не прятаться и быть собой, даже если кому-то это не нравится. И еще, что кругом всегда будет полным-полно недоброжелателей и завистников. На них тоже тратить силы не нужно.
Я сказал бы, что люди вокруг всегда будут сбиваться в стаи, но не принадлежать ни к одной из них — это достоинство, а не недостаток. Что старая поговорка «Не в деньгах счастье» верна лишь от отчасти. Есть вещи, которые за деньги не купишь, — и все же с ними лучше, чем без них. А еще — что надо держаться подальше от двуличных типов.
Кстати, как-то вечером пришла Лия и, явно гордясь собой, сообщила, что Фабьена — аутистка. На вопрос, а зачем мне, собственно, это знать, она ответила, что просто хотела предупредить на случай, если Фабьена вдруг выкинет при мне что-нибудь этакое. Я чуть не подавился от смеха при виде ее лица, когда я сказал ей, что вообще-то и сам аутист. Ни одна актриса не сумела бы воспроизвести эту мину глубочайшего изумления. Меня теперь нелегко развеселить, но от того, как она принялась извиняться, пообещала выполнить мою просьбу и сохранить это в секрете — до сих пор смех разбирает. Я редко вру, но тут уж дал себе волю. Не того она выбрала себе в сообщники. Может, я и паршивый пес, но не предатель. А к предателям у меня уважения нет.
Вот так думал я наставлять Фабьену, пока не сообразил, что у нее, пожалуй, и своя голова на плечах и все, что я хочу ей сказать, она и так уже знает. Кроме разве что одного. Самого главного.

По пути в студию меня преследовало желание сбежать на пляж и палкой понаписать на песке всякую ерунду. Завелась у меня с некоторых пор такая привычка. Я наблюдала, как волны набегают на мои слова, пока не смоют совсем. Это было лучше, чем вести личный дневник, лучше, чем с кем-то делиться. Реке я доверяла полностью и скармливала ей все, что меня тяготило. Я представляла, как щуки-маскинонги рвут на клочки мои страхи, зубатки пожирают мои фобии, раки кромсают мои кошмары. В дни, когда дул сильный ветер и шел дождь, мне нравилось думать, что это река переполнилась моими переживаниями и просит у меня час-другой передышки. Хотя, признаю, воображать, что погода зависит от тебя, – то еще сумасбродство.