Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение

Время, когда наша страна называлась Союзом Советских Социалистических Республик (1922 — 1991 гг.), вызывает не ослабевающий с годами интерес у историков, культурологов, социологов, антропологов и прочих исследователей, различным аспектам этой темы посвящено немало научных трудов. Но советская эпоха привлекает не только учёных: у людей, не имеющих отношения к общественным наукам, тоже возникают подчас вопросы о ранее существовавшем государстве, о жизни в нём, о причинах быстрого распада его, в конце концов. И молодые люди, родившееся незадолго до или вскоре после развала СССР, нередко проявляют интерес к самому феномену существования этого государства и человека внутри советской системы. Мне, например, любопытны канувшие ныне в небытие реалии типа пионерского и комсомольского движения, а также многочисленные подробности, детали повседневной жизни советских граждан. Порой на первый взгляд неприметные и кажущиеся незначительными мелочи могут многое сказать об ушедшей эпохе, помочь понять её и прочувствовать.

Несколько лет назад я неожиданно открыла для себя литературный жанр истории повседневности, частично удовлетворяющий моё любопытство, и книга антрополога Алексея Владимировича Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось» встретилась мне на волне моего интереса к ушедшей советской эпохе в её повседневном многообразии.

Этот труд американского профессора-антрополога российского происхождения, вышедший сначала на английском языке, а позже переведённый на русский и дополненный самим автором — удивительное и очень интересное исследование. Вызывают уважение как его объём, так и глубокий и серьёзный подход к рассматриваемой теме. Автор изучает позднесоветское поколение людей — тех, чей сознательный возраст пришёлся на последние годы существования СССР, — их жизнь, взаимоотношения с идеологическим дискурсом, развитие этого дискурса в последние десятилетия существования советского государства и его трансформацию. По мнению А.В. Юрчака, именно особенности существовавшего идеологического курса в последние советские годы во многом определили то, что Советский союз, хотя и виделся многим незыблемым, нерушимым, «вечным», оказался хрупкой, способной в короткое время разрушиться и исчезнуть безвозвратно системой.

Некоторые трудности при чтении может доставлять чуточку наукообразный язык и, на мой взгляд, не вполне популярный стиль, которым написана книга. В ней немало специализированных терминов и понятий из областей культурологии, социологии, антропологии, а также отсылки к трудам современных философов, теоретиков культуры (Бахтин, Фуко). Однако в этом смысле текст может быть ещё и весьма познавательным и пополнить персональный словарный запас.

В своём труде профессор Алексей Юрчак критикует так называемый бинарный подход, который большинство исследователей советского периода использует для исследования взаимоотношений человека и государства: эти отношения рассматриваются либо как безусловная поддержка людьми официальных идей, внутреннее принятие их и согласие с ними, либо как отрицание их и борьба против них. Автор же считает такой подход во многом некорректным. Он подчёркивает, что двумя этими крайностями (согласие либо отрицание) всё многообразие отношений человека и системы отнюдь не исчерпывается, и бинарная модель в целом устарела. Многочисленными примерами, взятыми из анкет, писем и дневников советских граждан, а также из интервью с ними, автор приводит доказательства таких отношений человека с государством, которые действительно не вписываются в упомянутую биполярную модель.

Интерес представляет и описанная автором позиция «вненаходимости», которую занимало, по его мнению, большинство советских граждан по отношению к официальному дискурсу. «Вненаходимость» заключалась в следующем: люди принимали «правила игры» в советском государстве на уровне формы — участвовали в разнообразных ритуалах типа комсомольских собраний, демонстраций, соблюдали различные неписаные правила; и не принимали их на уровне содержания, то есть наделяли все эти действия совершенно иным, не буквальным, смыслом, а то и вовсе не наделяли никаким (на собрания, к примеру, ходили потому, что просто «так надо», или потому, что «так делают все»). В книге приведён пример: торжественные демонстрации в честь 1 мая и 7 ноября. Большинство людей участвовало в них не потому, что хотело выразить солидарность с революционной борьбой трудящихся всего мира (буквальный смысл праздника 1 мая), а просто чтобы хорошо и весело провести время с близкими и друзьями, кроме того, люди знали, что идти на такие мероприятия нужно, дабы избежать ненужных негативных последствий типа последующего вызова к руководству с выяснением причин неявки и пр.

На мой взгляд, понятие вненаходимости — действительно очень интересная вещь, она многое может объяснить. Помню своё впечатление от книги «Подстрочник» о жизни Лилианны Лунгиной, когда у меня появилось ощущение, что в Советском союзе, если дело действительно обстояло так, как рассказывает в книге известная переводчица, жить честному, искреннему, мыслящему человеку было «интеллектуально душно». Я поделилась этой идеей со своими знакомыми, по терминологии профессора Юрчака относящимися к последнему советскому поколению, и была осмеяна, мне было сказано, что всё было совсем не так, что ничего подобного не ощущалось, не нужно нагнетать и т.п. Тогда я была несколько шокирована несоответствием книги и жизни, а теперь, кажется, понимаю, что дело, возможно, именно во вненаходимости. Жившие в ту эпоху люди, безусловно, знали как о существовании необходимых правил, ритуалов и процедур, так и о том, что достаточно было механического выполнения этих правил для того, чтобы собственная жизнь шла своим чередом и наделялась интересными и нужными конкретному человеку смыслами, зачастую совершенно от официальной идеологии далёкими. Дело как раз в том, что по прошествии времени человеком чаще вспоминаются именно эти личные смыслы, вкладываемые в то или иное действие, процедуру, ритуал, его собственные переживания и впечатления, а не внешняя форма тех действий, которые человек необходимо совершал. Поэтому пресловутой «интеллектуальной духоты» и не ощущалось, а если она и ощущалась, то не запомнилась. Об этом очень хорошо пишет профессор Юрчак:

Концовка этой замечательно увлекательной книги показалась мне, к сожалению, чуточку скомканной и недостаточно проработанной, и это несколько подпортило впечатление от чтения. Весьма интересно на протяжении повествования было рассказано о том, как и почему трансформировался авторитетный дискурс (именно авторитетный — такова терминология А.В. Юрчака, и выбор её автор обосновывает) в последние годы жизни Сталина и позднее, чем объяснялась, например, «тяжеловесность», клишированность официального языка. По ходу повествования автор обещает рассказать о том, как в годы перестройки сами базовые ценности коммунистической идеологии потеряли своё ведущее значение. И ждёшь развёрнутого и столь же подробного и интересного объяснения этого явления, но оно неожиданно даётся весьма сжато уже в заключении к книге, что немного разочаровывает. Однако не могу не сказать ещё раз о том, что исследование профессора Юрчака всё же очень любопытно и занимательно, а также познавательно не только с точки зрения взгляда на советскую повседневность, но и с позиций культурологии и философии, языкознания, семиотики. От прочтения книги возникает ощущение приобщения к чему-то масштабному и очень интересному, да и мыслить в какой-то момент начинаешь немного по-другому, не в типичном бинарном ключе.

Юрчак не занимается словоблудием (привет, Жижек!) и все свои предположения подкрепляет фактами, выдержками из писем и интервью. Книга помогла иначе взглянуть на советское прошлое.

Проблема авторитетного дискурса актуальна и в наши дни. Сейчас мы вновь можем наблюдать его деградацию со всеми этими цитатами из Путина, инновациями и нанотехнологиями.

Это книга вошла в список «Книги, которые на меня повлияли».

Из рецензии на Афише-Воздух

P.S. (январь 2016) Забыл упомянуть, что отдельного внимания стоит часть книги про «воображаемый запад».
И ещё буквально на днях прочитал «1984» и теперь в голове то и дело возникают параллели.

Довольно интересный взгляд на позднесоветскую систему и причины её падения (точнее, не столько на сами причины, сколько на то, почему это падение оказалось одновременно и неожиданным, и закономерным).
В центре внимания Юрчака - "авторитетный дискурс", т.е. высказывания власти в любых формах (речи, документы, плакаты и т.д., и т.п.). Со временем форма этого дискурса застывала и делалась всё более громоздкой, в то время как содержание менялось, т.к. люди привыкли не относиться к смыслу высказываний буквально, а лишь ритуально повторять их, подчас наполняя новыми смыслами (этот эффект автор называет перформативным сдвигом). Соответственно, как только партия провозгласила, что она не является источником истины в последней инстанции, как только треснула толстая окостеневшая оболочка формы авторитетного дискурса, эти новые смыслы "вышли наружу" и система разрушилась.
У Юрчака интересный угол зрения, но не всегда можно согласиться с выводами и обобщениями. Например, автор пишет о крайних проявлениях чего-то, а потом говорит, что это было присуще большинству. Или, например, описывает "эксперименты" некрореалистов, а потом просто заявляет, без всякого обоснования, что они были реакцией на перформативный сдвиг авторитетного дискурса. Вообще можно сказать, что описательные свойства книги лучше объяснительных.
Плюс написана книга тяжеловато и громоздко, при этом требует постоянной концентрации внимания (все-таки это не научпоп, а скорее полноценный научный труд, немного адаптированный для "обычного читателя").

Для меня покупка этой книги стала очередной удачей из серии "любовь с первого взгляда". Увидев ее на ярмарке Книжного салона в СПб, сразу решила, что надо брать! Во-первых, это НЛО, а НЛО редко когда промахивается с выбором автора, во-вторых, вопрос " так почему же всё-таки СССР рухнул?" даже после окончания истфака у меня зудит по-прежнему, в-третьих, меня заинтересовал взгляд человека с мощным советским "бэкграундом", но западным образованием, следовательно -возможно, будут неизвестные интересные источники, многогранность и вообще взгляд из-за "бугра", ну, и в-четвертых, комплиментарный отзыв на обложке самого Жижека!
Нет, книга не разочаровала, более того, она совершенно заслуженно получила премию "Просветитель". Удивительно насколько автор легко вводит свою отнюдь непростую терминологию в лексикон читателя. Он неоднократно от главы к главе повторяет понятия, термины и пр., но не навязчиво, не по-попугайски, а уместно, так что к середине книги начинаешь сносно "плавать" в культурологии, советологии и прочих гуманитарных морях. Короче говоря, сей труд именно просвещает! И мне это стало особенно заметно в сравнении с другой научно-популярной книгой, которую я читала параллельно. Это была книга по психологии отечественного автора, который , видимо, решил популяризовать свою докторскую диссертацию. И в "наследство" для пущей "увлекательности" были оставлены громоздкий понятийный аппарат и совершенно непрозрачная методология. Про язык автора я уж умолчу. На таком фоне труд Юрчака просто сиял!))
Хочу возразить тем читателям, которые недовольны концовкой и нераскрытостью темы краха СССР, перестройки и пр. Это тема отдельной книги,если не книг. А во-вторых, исследование, как мне кажется, своим предметом имеет поздний социализм, который заканчивается в 1985 объявленной Горбачевым перестройкой. И в начале и в конце книги, автор утверждает, что система могла и НЕ рухнуть, если бы не ряд случайностей, и скрытые пороки, о которых он подробно писал. Просто так сложились условия, что обвал произошел, но это не имеет какого-то долженствования. И как пример для всех - процветающий до сих пор Китай.

Иногда мир рушится не от взрыва, а от тишины.
Так закончился Советский Союз - без революции, без героизма, без крика. Всё просто перестало работать, как будто кто-то снял напряжение с проводов. Книга Алексея Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось» объясняет, как именно это произошло - через язык, ритуалы и внутреннюю механику повседневности.

Юрчак показывает, что идеология - это не просто лозунги и речи. Это ритуал участия, в котором каждый жил: собирания, клятвы, подписи, правильные слова в правильном порядке. Пока люди верили в форму - система жила. Когда форма осталась, а вера исчезла - реальность стала похожа на декорацию. Так началась агония, которую никто не назвал своим именем.

В этом - главная сила книги. Она не о политике, а о феномене пустоты, которая медленно разъедает смысл. И о людях, которые учились жить «между строк»: не против системы, а внутри неё, в зазоре между публичным и личным. Эта «внутренняя эмиграция» была не слабостью, а способом выжить - и сохранить человечность, не разрушая всё вокруг.

Читая, невозможно не провести параллели с настоящим. Сколько сегодня слов, в которые никто не верит, но которые мы продолжаем произносить по инерции? Сколько ритуалов, где присутствие заменяет участие? Книга заставляет оглянуться: в какой момент форма пожирает смысл - и не происходит ли это снова прямо сейчас?

Это чтение не для тех, кто ищет простых ответов. Оно для тех, кто хочет понять, как распадаются целые миры - не потому, что кто-то их разрушил, а потому, что все перестали играть по их правилам.
И когда Юрчак пишет «это было навсегда, пока не кончилось», становится ясно: навсегда - это просто слово. А всё остальное зависит от того, верим ли мы ещё в то, что говорим.

7 баллов из 10

Читая подобную литературу, понимаешь ценность новых подходов в области изучения истории. Государственнический подход изрядно устарел. Антропологический же позволяет взглянуть на знакомые страницы истории с новой стороны. Лично я получил удовольствие как от знакомства с теоретической частью, так и от описательного повествования, позволяющему представить неформальную ленинградскую жизнь 1970-1980-х гг. , в условиях которой жили мои родители. Вместе с тем, порой описания слишком подробны , что не уводит читателя от понимания основной мысли труда