Карьера Ругонов

- В политике все искусство состоит в том, чтобы смотреть в оба, когда другие ничего не видят.

Для того, чтобы понимать, надо верить.

Аристид решил впредь быть осторожнее и ничем не связывать себя, дабы сохранить свободу действий на тот случай, если придется помочь какой-нибудь партии придушить Республику.

Аристид угадывал бессилие легитимистов и орлеанистов, но еще не уяснил себе, кто тот третий вор, которому суждено ограбить Республику.

Когда жена растолковала ему, что терять нечего, а в общей сумятице можно многое выиграть, он быстро согласился с ней.

Участвуя во всех стадиях кризиса, Ругоны сумели возвыситься на развалинах свободы. Эти разбойники, выжидавшие в засаде, ограбили Республику; когда ее умертвили, они приняли участие в дележе.

В Плассане классовые различия долгое время определялись кварталами города. (...). Сколько кварталов, столько отдельных мирков.

Мьетта нагнулась к нему и сказала с детской улыбкой:
— Мне кажется, что это крестный ход и я несу хоругвь.

Она была для него образом другой его возлюбленной — образом обожаемой Республики.

Мьетта взяла знамя, выпрямилась и прижала древко к груди. Складки кроваво-красного стяга развевались у нее за спиной, ее детское, вдохновенное лицо, в ореоле кудрявых волос, с большими влажными глазами и улыбающимся полуоткрытым ртом было гордо и решительно поднято к небу. В это мгновение она казалась олицетворением девственной Свободы.

Поля взывали о мщении и свободе, потрясая воздух и землю.

Весь огромный амфитеатр от реки до Плассана, весь этот гигантский водопад, по которому струилось голубоватое сияние, словно покрыт был несметной, невидимой толпой, приветствующей повстанцев.

Марсельеза заполнила небо, — как будто гиганты дули в исполинские трубы, и песня трепетала, звенела медью, перелетая от края до края долины. Сонные поля сразу проснулись, вздрогнули, точно барабан под ударами палочек, откликнулись из самых недр своих, и эхо подхватило пламенный напев национального гимна.

Вдруг из-за поворота показались черные вереницы людей. Загремела марсельеза, величественная, непримиримая, призывающая к мщению.

-- Не надо возмущаться против того, что справедливо. Я ведь иду сражаться за наши права, за всех нас, я не мстить иду.

Дорога в Ниццу, по обе стороны которой лежит предместье, в 1851 году была обсажена столетними вязами, древними великанами, еще могучими, источенными временем, исполинскими деревьями; недавно муниципалитет, любитель опрятности, вырубил их и заменил чахлыми платанами.

Умереть! Умереть!Эта мысль восхищала Сильвера.

В провинции едят много и шумно.

Впрочем, ты, пожалуй, и прав... женщины — народ болтливый; куда лучше, когда мужчины сами обделывают свои дела.

Посмотрел бы я на вас, будь вы на моем месте...