Записки юного врача

Изобрели морфий, вытянули его из высохших щелкающих головок божественного растения, ну так найдите же способ и лечить без мучений!

Помочь мне некому, да я и не хочу искать помощи ни у кого, кроме Вас.

Выражается он торжественно, но очень метко.

Все двадцать четыре года моей жизни я прожил в громадном городе и думал, что вьюга воет только в романах. Оказалось: она воет на самом деле.

Унынию тут предаваться нельзя, а то мы действительно пропадем к чертям.

Одним словом, возвращаясь из больницы в девять часов вечера, я не хотел ни есть, ни пить, ни спать. Ничего не хотел, кроме того, чтобы никто не приехал звать меня на роды.

Назвался груздем, полезай в кузов.

Я думал, что только в романах бывают такие, как эта Анна.

и опять плак. к чему эта слабость и мерзость ночью?

ах, фельдшер. он так же жесток, как эти психиатры, не умеющими ничем,ничем, ничем помочь больному. ничем.

не желаю видеть и слышать людей.

<...> за стеклянными дверями помещается местный Базиль, за тридцать копеек бравшийся вас брить во всякое время, ща исключением дней праздничных, коими изобилует отечество моё.

нет. никогда, даже засыпая, не буду горделиво бормотать о том, что меня ничем не удивишь. нет. и год прошел, пройдет другой год и будет столь же богат сюрпризами, как и первый. значит, нужно покорно учиться.

и вот целый год. пока он тянулся, он казался многоликим, многообразным, сложным и страшным, хотя теперь я понимаю, что он пролетел, как ураган.

какая ужасная судьба! как нелепо и страшно жить на свете!

Анна К. боится. Успокоил ее, сказав, что я с детства отличался громаднейшей силой воли.

Помнится, в «Войне и мире» описано, как Петя Ростов в полусне переживал такое же состояние. Лев Толстой — замечательный писатель

Приписка крупными буквами: «В смерти моей прошу никого не винить. Лекарь Сергей Поляков 13 февраля 1918 года».

и мелкий, точно ртутный Лев Толстой – замечательный писатель