Жизнь насекомых

И если после дня наступает ночь, то только потому, что мотылек хочет этого сам, хоть и не помнит, почему…

Но вы ведь знаете: не мы с вами выбираем время, в которое живем, – время выбирает нас.

Смысла этих слов я не понимал, и меня по-прежнему удивляло – как это я вижу? И кто этот я, который видит? И что это вообще значит – видеть? Вижу ли я что-то внешнее или просто гляжу сам на себя? И что такое – вне меня и внутри меня? Я часто чувствовал, что стою на самом пороге разгадки, но, пытаясь сделать последний шаг к ней, я вдруг терял то «я», которое только что стояло на этом пороге.

Рассказав ей, что он когда-то чуть было не стал тараканом в далекой северной стране, Сережа вызвал у нее недоверчивую улыбку, она сказала, что он совершенно не похож на выползня из России.

• Ты по виду типичный американский кокроуч, - сказала она.

- Это ты ментам рассказывал, когда протокол составляли. Что есть где-то такой особый город, куда никто просто так не попадает. И там существует особое искусство и особая наука, и все - как в восьмидесятом году. Последний оплот. И время по другому течет: тут один день проходит, а там - несколько лет. Так сказать, советская Шамбала наоборот. Но вход в нее то ли под землей, то ли в воздухе, этого я не понял. И ты еще дал понять, что у тебя там связи.

– Что? Мысли читаю?
– Да нет, это я сам могу. Чужие несложно. Я о фонарях.

Эта мысль наложилась на особую непередаваемую тоску, которую всегда вызывал у меня пионерлагерный компот из сухофруктов, и мне пришла в голову странная идея.

Митёк сомневался во многих вещах, но одно знал твёрдо. Он знал, что сначала станет летчиком, а потом полетит на Луну.

По периметру площади в несколько рядов стояли занятые народом лавки, а само пространство для танцев было, как автобус в час червей, заполнено извивающимися распаренными телами.

Мой же отец к этому времени окончательно спился и большую часть времени лежал на диване лицом к стене, под ковром с пучеглазым оленем;по-моему, он даже не понял, что я собираюсь в лётчики, а тётке было все равно.

«Здесь в 1932 году был злодейски убит лопатой товарищ Сероб Налбандян».

Вот только ссать где попало не надо бы. Ландратов, сходи за тряпкой.

Думаю, что большинство москвичей отлично знает, что находится глубоко под их ногами в те часы, когда они стоят в очередях «Детского Мира» или проезжают через станцию «Дзержинская».

Подвиги, даже невидимые, необходимы стране — они питают ту главную силу, которая...

Я часто читал, что всех без исключения космонавтов поражал вид нашей планеты из космоса. Писали о какой-то сказочно красивой дымке, о том, что сияющие электричеством города на ночной стороне напоминают огромные костры, а на дневной стороне видны даже реки, – так вот, все это неправда. Больше всего Земля из космоса напоминает небольшой школьный глобус, если смотреть на него, скажем, через запотевшие стекла противогаза.

Николай перестал играть на невидимом баяне только тогда, когда один из вновь появившихся стал отгрызать ему голову и, видимо, перекусил нерв.

По-моему, деление мотыльков и бабочек на ночных и дневных — чистая условность. Все в конце концов летят к свету. Это же инстинкт.
— Нет. Мы делимся на ночных и дневных именно по тому, кто из нас летит к свету, а кто — к тьме. К какому, интересно, свету ты можешь лететь, если думаешь, что вокруг и так светло?

Мотыльки летят к свету, мухи — к говну, и все это в полной тьме.