Iron Flame

— Ты... – Ксейден наклонил голову, — пьяна, не так ли?
— Я приятно навеселе, а не пьяна.

В то время как твоя любовь даже помереть прилично не может. А вместо этого превращается в жалкое страдание. Так вот как называлась боль в моей груди: страдание.

Потому что любовь
в своей основе - это надежда. Надежда на завтрашний день. Надежда на то, что может быть. Надежда на то, что тот, кому ты доверил всё своё существо, будет беречь и защищать его. А надежда? Это дерьмо труднее убить, чем дракона.

Я тебя предупреждал. Я не нежный, не милый или добрый, – и ты все равно влюбилась. Вот что ты получила, Вайолет. Меня. Все хорошее, плохое, непростительное. Все. Я твой.

Я передал ему мое экспертное заключение, что Сорренгейл нельзя наказывать за решение ее дракона. Ее очень могучего, очень обеспокоенного и очень семейного дракона. Панчек согласился. Все обвинения с кадета Сорренгейл сняты.

— Мы не можем позволить тебе рисковать жизнью… — резко заговорила Сури.

— Моя жизнь равна жизни любого из них. — Ксейден указал на нас.

«И что бы ты делала с этим знанием, если бы Ксейден им поделился?» — тут же спросил Тэйрн.

«Хватит привносить логику в спор чистых эмоций!» — ответила я, сложив руки на груди.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была весьма показательна. Похоже, Ксейдена уважали в Ассамблее не меньше чем в Басгиате. Здесь я не знала никого, кроме Бреннана, однако готова была поспорить, учитывая наступившее молчание, что Ксейден — самое влиятельное лицо в этом зале.

«Это только пока, — напомнил мне Тэйрн с таким высокомерием, которое появляется лишь тогда, когда ты добрую сотню лет считаешься самым грозным боевым драконом на Континенте.

«Выцарапай ей глаза, – посоветовала Андарна. – Серьезно. Глаза – самая мягкая ткань в организме. Просто воткни большие пальцы и…»

«Андарна! Не говори глупостей! – рявкнул Тэйрн. – Коленные чашечки – цель куда проще».

Как я могла в прошлом году принимать сплошь правильные решения, а в этом – сплошь неправильные?