Цитаты из книги Леопольдштадт

Это все равно что второй раз умереть - лишиться имени в семейном альбоме.

- Ты, очевидно, считаешь, что принять католичество - это все равно что вступить в жокейский клуб.
- Разница небольшая, разве что в католики принимают кого угодно.

Бедный ребенок – ему устроили крестины и обрезание на одной неделе.

чем современней диагноз, тем больше лечение напоминает древнее жречество

Когда моя редакция меня сюда направила, корреспондент из «Таймс» сказал мне: «Перси, поехали в Грац – там будет марш НСП». Я сказал: «Я думал, что нацисты в Австрии запрещены». – «Само собой, запрещены!» И мы поехали в Грац, и наблюдали, как двадцать тысяч национал-социалистов со свастикой маршируют по улицам Граца на глазах у исступленной толпы и нескольких полицейских. Я спросил его: «Дуглас, а что австрийцы собираются со всем этим делать?» На что он мне ответил: «Это и есть австрийцы».

Я вписываю пропущенные имена, те, что помню, но это далеко не все. Так всегда и бывает. Сначала ничего не нужно подписывать, все и так знают, что тут – двоюродная бабушка Соня, а вот тут – двоюродный брат Руди, а потом это знают уже далеко не все, и мы уже сами спрашиваем: «Кто это с Гертрудой?» и «Я не помню этого мужчину с собачкой» – и даже не замечаем, как быстро они исчезают из наших воспоминаний.

/ Бабушка/

Еврей мог бы и наугад ответить — всегда есть вероятность, что тот, кто задал ему вопрос, сам не знал ответа.

Но, Герман, ассимиляция не означает, что ты перестаешь быть евреем. Ассимиляция означает, что ты можешь оставаться евреем, не подвергаясь унижениям.

Ненависть к евреям — это только про кровь и род. Раньше они ненавидели нас за то, что мы распяли Христа. Теперь они нас ненавидят за то, что мы евреи. Господи, пошли моим внукам пустыню!

Культура не может искоренить варварство.

Математика, кажется, единственный язык, на котором можно точно изъясняться.

чистая математика затягивает тебя, как музыка. Это все равно что находить гармонию в несвязанном множестве чисел.

Вот пара машет на прощание из уходящего поезда, но кто они? Никто не знает. Поэтому они и прощаются. Это все равно что второй раз умереть – лишиться имени в семейном альбоме.

/ Бабушка/

Австрии на всех не хватит. Филейная часть империи поделена между левыми и правыми, а за остатки бьются монархисты, социал‐радикалы, немецкие националисты, фашисты, заигрывающие с Италией, национал‐социалисты, заигрывающие с Баварией... вот что такое сегодня земли Габсбургов. Союз народов, говорящих на немецком, выглядит логичным.

Австрийцы умеют получать удовольствие от жизни, а не трезво оценивать факты.

Я хотел сказать, что у нас двадцатый век на пороге, а века не чередуются, как времена года. Мы плакали у рек вавилонских, но это прошло, как и то, что было после, – изгнания, побоища, поджоги, кровавые наветы, прошло, как Средние века, – погромы, гетто, желтые повязки… Все это свернули, как старый ковер, и выбросили на помойку, потому что Европа сделала шаг вперед. Предрассудки отмирают медленнее, но разве бургомистр причинил физический вред хоть одному еврею?