Искушение существованием

То, что мы называем истиной, является недостаточно прочувствованным, ещё не исчерпанным, недостаточно обветшалым, новым заблуждением, которое ждёт, когда его новизна будет подвергнута сомнению.

Жизнь — это область моих пристрастий: всё, что я беру из безразличия, я почти тотчас туда же и возвращаю. А вот у святых подход совсем иной: они делают выбор раз и навсегда. Я живу, чтобы освобождаться от всего, что люблю; они же — чтобы пристраститься к одному единственному объекту; я вкушаю вечность, а они проваливаются в её пучину.

Искорените грехи, и жизнь стремительно зачахнет. В один прекрасный день безумная тяга к продолжению рода исчезнет, причём скорее из-за усталости и скуки, чем из-за святости. Человек выбьется из сил не потому, что стремится к совершенству, а потому, что растратил себя попусту. Тогда он будет похож на пустосвята и окажется столь же далёк от жизненной силы природы, как далёк от неё этот образец законченности и бесплодия.

Так дайте же мне другую вселенную, или я не выдержу.

Когда пришёл в движение человеческий муравейник, начался отсчёт Истории, а вместе с ней возникло одно-единственное светлое желание, которое она сумела навеять: чтобы ей так или иначе когда-нибудь пришёл конец.

Восточные народы обязаны своей долговечностью верности по отношению к самим себе: поскольку они почти не подверглись эволюции, то они и не предали себя. Собственно говоря, они и не жили в том смысле, в каком это понимается цивилизациями, развивавшимися в ускоренном ритме, которым только и занимается история, так как история, свидетельница чередующихся в бешеном темпе зорь и агоний, пишет с претензией на строгость некий роман, заимствуя материал для него из архивов крови...

Упадок цивилизации начинается с того момента, как жизнь становится её единственной навязчивой идеей. Эпохи расцвета культивируют ценности ради ценностей: жизнь — это только одно из средств их осуществления.

Попробуйте стать свободными — вы умрёте от голода.

Человечество боготворит лишь тех, кто несёт ему смерть.