Собачьи годы

Грасс прекрасен, как ни крути. Интересно, после скольких прочитанных книг уже можно причислять писателя к любимым авторам? Если двух внушительных по объёму произведений для этого достаточно, то теперь имя Гюнтера Грасса — однозначно в списке моих фаворитов. Впрочем, оно было там и раньше, уже после прочтения «Жестяного барабана» , но «Собачьи годы» окончательно убедили меня в том, что каких-либо сомнений по этому вопросу быть не может.

На этом сайте в своих рецензиях на книги Грасса многие пишут о том, что немецкая литература скучна и занудна, и читать её — удовольствие сомнительное. Сказать по правде, я всегда склонялась примерно к тому же мнению, если не брать в расчёт всяких матёрых классиков вроде Шиллера и Гёте. Тем удивительнее, что Гюнтер Грасс, будучи ярчайшим представителем немецкой литературы и, в целом, продолжателем немецких литературных традиций, не вызывает у меня подобных отрицательных эмоций. Да, его повествование — очень «немецкое»: обстоятельное, подробное, неторопливое и немного самодовольное. Но всё это только внешние черты. Талант Грасса сумел разжечь в нем искру жизни, зарядил его каким-то внутренним ритмом, динамикой, нанизал даже не на единый стержень, а на прочный стальной каркас — сложное, но чёткое хитросплетение сюжетной арматуры. За счёт этого его книги читаются очень легко, кто бы что ни говорил, — нужно только ритм поймать.

«Собачьи годы» — заключительная книга Данцигской трилогии (первая — «Жестяной барабан» , она же самая известная, вторая — «Кошка и мышь» ). Оскар Мацерат, главный герои «ЖБ», время от времени мелькает где-то на заднем плане в качестве малозначительного третьестепенного персонажа. И всё же «Собачьи годы» производят впечатление абсолютно самостоятельного литературного произведения — со своими специфическими чертами и индивидуальными достоинствами. И заставляют задуматься о каких-то своих вещах.

Книга делится на три части, и повествование ведётся от лица трёх разных героев. Это довоенные, военные и послевоенные годы — формально разные, но по сути — одинаково собачьи годы. Помимо хронологического можно предположить и другой принцип деления романа на части. В финале один из главных героев — Эдуард Амзель — демонстрирует другу три «первичные эмоции», которые он вкладываем в свои птичьи пугала. Эмоции, лежащие в основе человеческого существования, — это плач, смех и скрежет зубовный. В какой-то мере они соотносятся с тремя частями романа. При этом последняя, пронизанная «зубовным скрежетом», представляет наибольший интерес и наделена особым смыслом, хотя поначалу описываемые в ней события вызывают главным образом отвращение — впрочем, вполне вероятно, что так и задумано.

В третьей части повествование ведётся от лица Вальтера Матерна, в прошлом лучшего друга Амзеля, с детства славившегося особыми способностями по части скрежетания зубами, так что здесь он становится фигурой во многом символической. «Скрежет зубовный» как первичная эмоция — это ненависть, агрессия, жажда мести. По окончании войны Вальтер Матерн принимается за свои «матерниады», то есть акты мщения. Поначалу кажется, что они — всего лишь наглядное доказательство того, что больше всего мы склонны ненавидеть людей за свои собственные прегрешения и ошибки, свидетелями которых они стали. Кажется, что Вальтер Матерн, который сам, прямо скажем, является не самым приятным персонажем романа, просто перекладывает вину за свои неприглядные поступки на их свидетелей и опосредованных соучастников. Но потом становится понятно, что смысл происходящего гораздо сложнее. И этот странный герой оказывается чуть ли не совестью нации, едва ли не самым порядочным из всех, с кем его сталкивала жизнь (за исключением разве что Эдди Амзеля, у которого свои соображения и свои методы). Вальтер Матерн единственный не может забыть всего, что было. Так одной из главных тем романа становится тема памяти, а точнее — всеобщей забывчивости.

Любопытный эпизод — появление на рынке чудо-очков (случившееся не без участия всё того же Амзеля). С их помощью дети в возрасте от семи до двадцати одного получили возможность проникнуть в тайны семейного прошлого — поразительный, неслыханный конфуз, делавший тщетным все усилия их родителей по отгораживанию себя от нелицеприятных эпизодов минувшего.

«Именно это стремление становится постепенно главной жизненной задачей всех заинтересованных лиц: забыть! Слова, воровато запихнутые в носовые платки, полотенца, наволочки и даже подкладку шляпы, — каждый должен уметь забывать. Ведь забывчивость так естественна. В памяти должны жить одни приятные воспоминания, а не эти мучительные пакости. Но это, конечно, тяжкий труд — вспоминать только положительное».

А Вальтер Матерн не может забыть всего и не может простить другим, что они забывают, — отсюда и все его акты возмездия, «имена, написанные в сердце, почках и селезёнке». Это имена таких же, как он, только чуть менее памятливых. Недаром, когда его принимают работать на радио, ему говорят, что его голос — из тех, в которых обретает голос прошлое. А Эдди Амзель потом выражается о немецкой забывчивости так:

«Нет, дорогой Вальтер, ты можешь сколько угодно хаять твою великую отчизну, — а я вот немцев люблю. Ах, до чего же они таинственны и исполнены богоспасительной забывчивости! Будут подогревать себе гороховый супчик на синем газовом пламени и ни о чём не вспомнят! А кроме того, нигде в мире не делают таких коричневых, таких добротно-мучнистых соусов и подливок, как здесь...»

Собственно говоря, сам Амзель, главный герой книги, с детства увлечённо конструирует птичьи пугала по образу и подобию живых людей и к концу повествования достигает в этом деле поистине невиданных, невероятных высот, ударяясь в ужасающий гротеск.

«Что верно, то верно: из каждого человека можно со временем сделать птичье пугало, — говорит он Матерну. — Ведь, в конце концов, — об этом никогда не следует забывать — птичье пугало создаётся по образу и подобию человеческому. Но из всех народов, что живут на земле, так сказать, в качестве птичьепугального арсенала, именно в немцах — даже ещё в большей степени, чем в евреях, — есть все задатки, чтобы однажды подарить миру этакое всем пугалам пугало, так сказать прапугало».

По сути, Амзель с его пугалами занимается моделированием реальности «в домашних условиях», он воссоздаёт реальность из подручных средств. И в этом он оказывается неожиданно близок Оскару Мацерату, у которого для аналогичных целей служил его жестяной барабан: он умел с педантичной точностью отбарабанить на нём всю историю своей жизни, своей семьи, а если понадобится — и всего человечества. И Амзель, и Оскар нашли себя в весьма своеобразных видах творчества, и всё их «творчество» являло собой не что иное, как переваренную жизнь, саму реальность, пропущенную сквозь призму восприятия этих необычных героев. И почему-то возникает ощущение, что сам Гюнтер Грасс — такой же, он с ними одного поля ягода, его творчество — того же рода. У его книг те же цели и тот же смысл:

«...Амзель не строил пугала ни простив столь близких ему воробьёв, ни против кумушек-сорок — он вообще ни против кого их не строил по формальным соображениям. Он имел совсем другое намерение: на опасную продуктивность мира ответить своей продуктивностью...»

Завершает трилогию наиболее сложный, амбициозный и наименее популярный у широкой публики роман — «Собачьи годы». Опубликованный в 1963 году, он подводит черту под данцигской эпопеей. Гюнтер Грасс здесь предстает не просто как летописец, но как мифотворец, пытающийся сплести воедино разрозненные нити немецкой судьбы. Если первый роман был взглядом ребенка, второй — подростка, то этот текст — взгляд взрослого, но потерянного поколения. Темой произведения становится послевоенная амнезия, процесс переписывания истории и природа дружбы-вражды между немцем и евреем на фоне апокалипсиса.

Роман колоссален по объему и структуре, он разделен на три книги («Утренние смены», «Любовные письма», «Матерниада»), рассказанные тремя разными повествователями. В центре сюжета — странная дружба Вальтера Матерна (немца, коммуниста, затем нациста, затем антифашиста) и Эдди Амселя (талантливого еврея-полукровки, создателя удивительных птичьих пугал). Однако сквозным «персонажем» через все годы проходит пес по кличке Принц — немецкая овчарка, которая по воле случая становится любимой собакой Гитлера. Сюжет охватывает десятилетия: от детских игр у Вислы до безумного путешествия Матерна по послевоенной ФРГ с собакой фюрера, которая увязалась за ним. Матерн пересекает страну, заражая венерической болезнью жен бывших нацистов и судя своих соотечественников. В это время Амсель, переживший нападение штурмовиков (среди которых был и его друг Матерн), превращается в загадочного дельца, торгующего пугалами. Тип конфликта здесь эпический и дуалистичный: это борьба палача и жертвы, которые не могут существовать друг без друга, как Каин и Авель. Это конфликт между желанием забыть прошлое и прошлым, которое бежит за тобой следом в образе черной овчарки.

Грасс утверждает, что «собачьи годы» не закончились с падением Берлина. Эпоха озверения продолжается, пока не произошло подлинного покаяния. Пес Гитлера, ставший спутником главного героя-антифашиста, символизирует ту самую наследственность нацизма, от которой невозможно просто отмахнуться. Автор безжалостно высмеивает послевоенную денацификацию как фарс, показывая, что бывшие убийцы прекрасно вписались в новую демократическую реальность. Идея пугал, создаваемых Амселем, заключается в том, что история — это театр страшных манекенов, и люди в униформе мало чем отличаются от соломенных кукол, набитых идеологией.

Заглавие «Hundejahre» метафорично и буквально одновременно. «Собачья жизнь» в немецком (как и в русском) языке означает тяжелое, жалкое существование. Но Грасс имеет в виду конкретные годы, прожитые под знаком Зверя. Век людей закончился, наступило время псов — покорных хозяину, злобных к чужакам, сбивающихся в стаи. «Собачьи годы» — это эра, когда человеческое достоинство было растоптано, а животные инстинкты возведены в закон. Собака здесь — это генеалогическое древо нации, единственная «чистая» линия, связывающая поколения убийц.

Книга написана невероятно плотным, удушающим языком. Грасс смешивает высокий библейский слог, жаргон добытчиков калийной соли и диалекты. Атмосфера произведения напоминает дантовский ад, перенесенный в промышленные пейзажи Рурской области и дюны Балтики. Текст полон мистических видений: армия пугал оживает, а под землей грохочут неведомые силы. Подтекст романа заключается в том, что дружба между Матерном и Амселем — это аллегория симбиоза немецкой и еврейской культуры, который был варварски разрушен, и теперь оба начала изуродованы: немец превратился в мстителя-невротика, а еврей — в циничного кукловода.

«Собачьи годы» страдают от композиционной рыхлости и переизбытка материала. Хаос повествования, постоянная смена нарраторов и аллюзии, понятные только фанатикам немецкой истории, делают чтение похожим на продирание через бурелом; на фоне великана и ребенка-великана, эта книга выглядит как малыш-великан, не смотря на объем. Книга суммирует все мотивы трилогии, не оставляя читателю утешения, но даруя понимание: прошлое — это не то, что было, а то, что всегда бежит у твоей ноги, скалит зубы и требует хлеба.

Заключительная часть "Данцигской трилогии" далась мне крайне тяжело. Мучил я её с августа, т.е. почти полгода. По разным причинам делал долгие перерывы, читал по 5-10 страниц в день, но бросать было жалко. Всё-таки Грасс, надо отдать ему должное, писать умел и писал талантливо.

Итак, "Собачьи годы"... Перед нами "учебник" истории Германии в период 20-50 годов XX века. Тех самых "собачьих годов", уложившихся в цепочку "зарождение нацизма - торжество нацизма - преодоление нацизма". Роман, собственно, и разделён на три части как раз под эту формулу.

Первая часть - экскурс в историю Германии, города Данцига и близлежащей территории (родина Грасса). Экскурс довольно оригинальный - через сказки, предания и легенды. В сочетании с реальностью всё это даёт взрывной коктейль магического реализма в духе "Ста лет одиночества" Маркеса. Только у Маркеса про Колумбию, а у Грасса про Германию. Первая часть - история дружбы двух мальчишек: Вальтера Матерна и Эдди Амзеля. Вальтер - сын мельника, задира и драчун, склонный к актёрству. Эдди - наполовину еврей, талантливый изготовитель птичьих пугал. Детство ребят проходит на фоне зарождения и становления германского нацизма. Параллельно Грасс рассказывает историю одной собачьей династии, которой в скором времени будет суждено существенно повлиять на историю Германии.

Вторая часть - хроника жизни Германии с момента прихода к власти Гитлера и до окончания Второй мировой войны. Тоже в своеобразной форме - в виде писем с фронта Харри Либенау своей кузине Тулле Покрифке (привет новелле "Кошки-мышки"!). В письмах раскрывается история жизни нескольких данцигских семей в трагичный период немецкой истории. Особое место уделено двум немецким овчаркам - псу Харрасу (собаке семьи Либенау) и его сыну Принцу. Дело в том, что Принц был выбран общественностью Данцига в качестве подарка фюреру и в последствии стал его любимой собакой. В связи с чем по всей Германии, а в Данциге особенно взращивается культ Принца и всего с ним связанного. Доходит до того, что к концу войны Принц заменяет собой фюрера. Встречаются здесь и старые знакомые Эдди и Вальтер - ныне враги на идеологической и национальной почве.

Третья часть - история странствий Вальтера Матерна и прибившегося к нему пса Плутона по послевоенной Германии. В надежде справедливо покарать кого-нибудь из бывших знакомых нацистов Матерн бросается из одного угла страны в другой, но все они будто испарились. Перед Матерном предстают респектабельные чиновники, видные общественные деятели и просто уважаемые люди. Да и люди ли? Постепенное погружение в тонкости общественно-политико-экономического устройства послевоенной Западной Германии выводит на сцену всё больше пугал Эдди Амзеля.

Вся "Данцигская трилогия" Грасса - это попытка осмыслить и переосмыслить то, что же произошло с Германией в первой половине XX-го столетия. И в основном это делается через призму детского восприятия. Почему? Потому что, во-первых, это личный опыт Грасса - его детство пришлось на годы воцарения нацизма, а юность - на годы Второй мировой. Во-вторых, дети всегда острее воспринимают события. Особенно трагические. "Собачьи годы" роман многослойный и прорваться сквозь эти пласты зачастую непросто. Диапазон заявленных вопросов простирается от мелких житейских проблем до ценностей в масштабе всего человечества. Там есть элементы и классической германской прозы, и магического реализма, и жесткая сатира. Ценность прозы Грасса, к примеру для меня, в возможности взглянуть на одни из самых трагичных событий прошлого века глазами народа, эти события и породившего. Народа, поверившего в заманчивую перспективу владеть всем миром, жестоко ошибившегося в этом и вынужденного платить за свои ошибки. Из минусов могу отметить излишнюю насыщенность деталями и нюансами немецкой истории и мифологии, что мне, как не немцу, не всегда было понятно. Но это я уже придираюсь.

"Собачьи годы" - роман достойный и, несмотря на сложность языка и структуры повествования, рекомендуется мной к прочтению.

Именно с этой книги началось мое знакомство с Гюнтером Грассом. Первые две части романа публиковались в свое время в "Иностранной литературе". С первых же страниц произошло глубокое погружение в повествование. Это странно, но Грасс буквально заворожил меня, а ведь он писал далеко не о чем-то приятном. Через несколько лет мною было приобретено четырехтомное собрание сочинений, включающее роман целиком, который я с удовольствием перечитал/дочитал.
Первые две части романа посвящены зарождению зла. Зло у Грасса не приходит ниоткуда - его частички культивируется буквально каждым индивидуумом. Зло зарождается из мелочей при содействии маленьких людей. Символическим носителем зла становится у Грасса девочка Тулла. Из этой концепции зарождения зла Грасс выводит концепцию всеобщей вины. Осознанию и искуплению вины посвящена третья часть романа.
Язык Грасса очень специфичен. Роман наполнен массой гротескных образов (собаки, пугала и др.) Иногда образы выходят на первый план, затмевая собой героев романа. За каждым, казалось бы незначительным, даже неосознанным действием, автор видит нетривиальную мотивацию героя.
Пожалуй, такой язык придется по нраву далеко не всем, но вот меня зацепило.

P.S. Вспомнил я об этом романе не случайно. На днях посмотрел фильм Бертолуччи "XX век". Фильм, в том числе, и о зарождении фашизма в Италии. Два героя - не менее странная парочка, чем Вальтер Матерн и Амзель. Вообще у Бертолуччи и Грасса есть общие художественные приемы, в т.ч. дозированное использовано натурализма и раскрытие темы, доведение до читателя/зрителя через детали, мелочи. Будь то ножик в руках Амзеля или член героя Депардье в руках проститутки.

Как ни горько признавать, но в этой книге я не нашла никакого отклика. Читала, вникала, вновь возвращалась к уже прочитанному, чтобы стереть первое инфантильное впечатление, стереть пыль безразличия и скуки. Не получилось. После "Луковицы памяти" это произведение показалось невероятно-тягостно-скучным. Вчитывалась в описания, но оставалась глуха, внимала жизни героев, но не могла пропустить их через себя. Увы. Грешным делом подумала, что развлекательная литература разъела мой мозг, превратила его в кеселеподобное вещество. Ничего не было вреднее, чем сама эта монотонная жизнь поселения на берегу Вислы, эта странная жизнь и увлечения двух друзей, эти стечения обстоятельств, сопутствовавших рождению Туллы. Вмешаться в жизнь Данцига и его окрестностей было почти невозможно, но даже малейшее вмешательство вредило всему.

Книга состоит из трех частей. Первая повествует о непрекращающейся борьбе двух религиозных направлений, которая была похоронена с началом дружбы Эдуарда Амзеля с Вальтером Матерном, развитии талантов Амзеля и перипетий детства, вторая - переписка Туллы с кузиной, а третья - о том, что стало с Вальтером Матерном. В нечетком повествовании, как в истории, все же можно проследить ту широкую линию, которая разделила первую и третью часть, старую и новую жизнь - война (хотя все вплеталось в ковер местной жизни очень медленно). Как я понимаю теперь, война - ядро жизни и творчества Грасса.

P.S. Решила проверить, одна ли я тут что-то не нашла, или подсмотреть чего не поняла, но в предисловии нашла чего-то столь бессмысленное и наполненное литрами воды, что даже не смогла дочитать до конца. Эти предисловия к изданиям - глупость. Если читаешь до, то складывается неверное впечатление о книге ( вот уж чего не люблю), а биографией автора, такой необходимой, там и не пахнет зачастую. Если читаешь после, то только диву даешься, та ли книга была прочитана.

Репутация «сложных современных романов» плотно закреплена за американским постмодерном, который до нас доходит со скрипом, каждый новый толстенный том несёт за собой инфобурю, впрочем, её масштабы зависят от размеров издательства, иногда обходится. А между тем вот же оно, прямо под носом. Огромный, сложный, актуальный. Только немецкий и, соответственно, с другим генезисом. Автор не по кабинетам за океаном сидел, а полгода служил в СС, придя туда добровольцем в 1944, это же бесконечное поле для словоблудия в поле морально-аморально, а как же так, а можно или нельзя, а как теперь к этому относиться, и так далее, и тому подобное. В общем-то, на Западе, с момента этого СС-признания в середине нулевых, только этим и занимаются. А у нас как-то вяло. Может оно и к лучшему, но, так или иначе, Грасс на русском, конечно, недопрочитан. Мною в том числе, но я-то к нему обязательно ещё вернусь, но чтобы вернуться, надо ещё прийти и уйти, а я пока только пришёл.

На три голоса Грасс рассказывает о чём-то таком, от чего нам никогда не отмыться. Огромное, безумное полотнище, на котором уместились все возможные и невозможные стили. Образы, которые писатель более скупой мог бы распределить и по десяти романам. Мучные черви, которые «не то, чем кажутся на первый взгляд». Пугала, что должны были отпугивать птиц, а в итоге стали чем-то настолько великим, что и сказать нельзя. Непрерывный балет, выбитые зубы, гитлеровское завещание народу Германии, которое народ благодарно холит и лелеет, слюдяные очки, которыми могут пользоваться только дети, всего не перечислить. И, конечно, дантеберроузовский ад, ужасная, бесконечно длинная сцена, в которой воскресает весь западный мир от Реформации до Второй Мировой.

Грасс пинает и переворачивает носком ботинка буквально всё, что попадается ему на пути, и отдельно оттаптывается на всех нацистах, что избежали наказания и расселись в министерских креслах ФРГ, плюёт даже не желчью, а сразу кислотой в интеллигенцию, что молчала, когда его травили последние несколько лет перед публикацией.

В последующие годы Грасс очень активно полез в политику, романы его тоже стали мутировать во что-то совсем иное, но «Данцигская трилогия» пустила метастазы во всём мире, и в итоге многие писатели теперь больше похожи на Грасса, чем сам Грасс на себя в последние годы. Для меня это, во-первых, Салман Рушди, наследовавший такую же буйную фантазию, уверен, он был в восторге, когда читал, как именно Вальтер Матерн проводил денацификацию. Да и вообще он неоднократно признавался в любви к творчеству Грасса. А во-вторых, это Эльфрида Елинек (переводчица «Радуги тяготения» на немецкий, кстати), продолжающая борьбу с отвратительным ханжеством и гитлеровским наследием в австрийском обществе. А ещё она забрала у Грасса этот жуткий, вязкий язык из самых невыносимых фрагментов трилогии, и развила его до такой степени, что её поздние романы читаются не то чтобы сильно легче тех переведённых отрывков из «На помине Финнеганов», что я видел.

Вся «Данцигская трилогия» - огромная, невероятная махина, не только вместившая в себя весь мир, но и сама ставшая целым миром. Как же мощны лапищи Гюнтера Грасса.

Дальше...

Мой телеграм-канал Kleinzeit со всем остальным.

Учитель истории в универе рассказывал, что когда на вступительных экзаменах комиссия хотела завалить абитуриента, то могли прозвучать вопросы, типа сколько весит шапка Мономаха, и как звали собаку Гитлера. Отбросив недоумение и сарказм, всегда следует помнить, что история всегда творится в мелочах, и лучшим учителем истории является время, - так, Вальтер Матерн изучал надписи на стенах туалета, чтобы продолжать свою месть, полковник Аурелиано Буэндиа будет смотреть вперед, стоя у стены, в ожидание расстрела, - равно как и последний вампир Трансильвании, Николае Чаушеску, - истории повторяются, даже выдуманные, становясь реальностью. Гюнтер Грасс правильно распознал, как реальность меняется под давлением мелких бытовых деталей, которые со временем становятся смыслом и назначением истории. И смысла в истории Гюнтера Грасса по-буднично много: в последние годы войны Гитлер больше озабочен поиском пропавшего пса, а не обороной своего рейха; мучные черви предсказывают мельнику будущее; два друга, Вальтер и Эдуард, идут разными путями на ходе великой войны, а Харри Либенау безответно влюблен в блудливую кузину Тулле. Гюнтер Грасс дошел до той точки невозврата, когда пранк выходит из-под контроля, и становится пророком в своем отечестве.

....

В аннотации к книге было отмечено, что это произведение является широкоформатным полотном немецкого общества, но я скажу, что это пестрый гобелен, цветастый, ворсистый, насколько это позволяют языковые формы выражения. Собачьи годы - это третий роман Данцигской трилогии Гюнтера Грасса, и кто читал предыдущие романы, как-то Жестяной барабан и Кошки-мышки, тот увидит много знакомых персонажей и сюжетных линий, но эффекта дежа-вю и явных самоповторов в романе не будет. Фактически роман состоит из трех частей, описывающих суровые реалии довоенной, военной и послевоенной Германии, 20-50-е годы, целое поколение, и описано это достаточно ярко и объемно, - в отличие от остальных произведений цикла, автор больше прибегает к экспериментам в ходе изложения. Первая часть рассказывается от лица владельца шахты Браукселя, в которой мы знакомимся с детством Вальтера Матерна, простоватого деревенщины, и его друга, Эдуарда Амзеля, не лишенного талантов евремя, создающего прекрасные пугала. Эта часть, кроме всего прочего, довольно любопытный экскурс в историю Германии после первой мировой войны, в микрокосме деревни, достопримечательностью которой является мельница, в которой ночевала королева Луиза, после того, как ее армия потерпела поражение на поле боя. Здесь же начинается и отсчет псовой родословной, - от суки Сенты. И если вышеуказанный отрезок романа - это хроники Браукселя, то то вторая часть является пародией на эпистолярный жанр, письма Харри Либенау к своей кузине Тулле Покрифике, в которую он безнадежно влюблен, а сама Тулле отвечает взаимностью кому угодно, только не своему кузену Харри. Здесь уже показан период взросления и становления Матерна и Амзеля, после переезда из деревни в город, в каледойскопе новых личностей (на самом деле старых знакомых по трилогии). Заканчивается все обыденной трагедией военных лет, - Вальтер Матерн в составе банды нацистских молодчиков избивает друга, и убывает на войну. Третья часть романа названа просто, как Матерниада, о Вальтере Матерне, путешествующим по послевоенной Германии, и мстящим бывшим сослуживцам, как это можно, то есть избивая последних, занимаясь сексом с их женами и дочерьми. Его спутником неизменно оказывается пес Принц, некогда любимый питомец Гитлера, сбежавший от хозяина, и от которого безуспешно пытается избавиться сам Матерн.
Не надо быть великим чтецом, чтобы понять, о чем же нам хотел поведать Гюнтер Грасс, - об истории Германии, а конкретно немецкого народа в собачьи годы, с конца первой мировой войны до конца Второй мировой войны, показанной в проекции мировоззрения немецкого обывателя, хоть и в относительной удаленности от ужасов передовой, но именно здесь рождается катастрофа иного масштаба, узколобость, безумная простота и стремление переложить ответственность на другого, - все указано в личности Маттерна.
Гюнтер Грасс прокладывал свой путь в немецкой литературе, оригинальный и не всегда популярный, - едкий гротеск, пронизанный сценами на грани фола, это было как в Жестяном барабане, и в Собачьих годах в равной степени, но этот взгляд, пожалуй, был хоть и неортодоксальным, но единственно верным, - когда с подмостков трагедия не воспламеняет душу, приходит время балагана. "Германия примирилась с чувством вины, но что с чувством стыда?", - будто вопрошает роман. Катастрофа - это не только фронтовая мясорубка, она начинается с Вальтера Матерна, избивающего своего друга Эдуарда, а потом напрочь все стирающего с памяти, будто не только предательства, но и друга вовсе не существовало, и такая сделка с совестью не нова в литературе, такое проскакивало как в самой трилогии (Кошки-мышки с совестью), но и в мировой литературе (вспомнить горьковского Клима Самгина, а был ли мальчик), но в отличие т последнего, в Собачьих годах это приобретает более масштабный характер.

В романе Гюнтера Грасса гротеск вообще принимает порой безудержные формы (показателен случай, когда свя рамия ищет сбежавшего пса Гитлера), а порой, и пародии, - поток слов и ассоциации порой прорывается будто сквозь дамбу, и здесь уже писатель орудует извращенной формой философии в изложении своего "любимого" мыслителя Хайдеггера. Эта книга не потеряла своей ценности ни как назидание потомкам, ни как яркий литературный эксперимент, - избежав первоначального дискомфорта от сложных речевых оборотов, можно получить эстетическое удовольствие.

«Собачьи годы» - говорящее словосочетание, позволяющее проникнуть в заключительную книгу Данцигской трилогии, где присутствуют несколько временных промежутков, так или иначе связанных с военным периодом.

Гюнтер Грасс в своей неподражаемой манере выносит в свет важное, одевая его в гротескные одежки, поднося к свету и отодвигая во тьму, для созревания и внедрения внутрь дополнительных опций, позволяющих перечеркнуть многое и растворить память, чтобы вперед двигаться «налегке».

Вероятно, благодаря именно такой форме возможно вытащить со дна утерянное, пытаясь оттереть грязь, чтобы оно блестело, чтобы проникнуть в саму суть, обойдя неровности, попытаться понять и принять действительность, сгустки прошлого, отягощающие души и сердца, вынести на сцену гротеск, содрать всю одежду, чтобы показать, что скрывается за наготой, что там внутри, живые ли там черви или зияет пустота?

Очень сложно написать отзыв на такой всеобъемлющий, гротескный роман. Особенно когда хочется сказать так много, но нужно быть аккуратным, чтобы не выдать спойлер и ограничиться определенным количеством знаков.

«Собачьи годы» Гюнтера Грасса завершают Данцигскую трилогию автора и становятся своеобразной ее кульминацией. Роман поделен на 3 части, повествование ведется от трех лиц – жертвы, свидетеля и преступника. Все три части романа олицетворяют три периода истории Германии – становление фашизма, война и послевоенный период Германии.

Сначала роман читается не легко, чтобы в него вчитаться не рекомендую торопиться и ставить себе какие-то нормы. Просто читайте, как в детстве. Медленно, переворачивая страницу за страницей. Пришлось вернуться и перечитать первую часть еще раз, так как многое ускользнуло от меня. Но вот начиная со второй части от романа уже не оторваться. Третья же его часть – кульминация всего повествования, кульминация истории, войны, и с ними неизбежная ответственность за совершенное зло, память, которую не выкинуть и деяния, о которых приходится помнить. В конце романа Грасс отправляет нас в самый настоящий ад Данте и дает нам прочувствовать все творящееся там пекло.

На протяжении всей книги все три рассказчика нагнетают события, и ведут все к предполагаемому концу света. Кстати, его можно рассматривать как метафору к происходящим событиям. «Конец света так и не состоялся» - о том, что война закончилась, но так ничего глобального и не произошло. У власти все те же люди, миром правят те же люди, поменялись только формы правления.

Эдди Амзель (на половину еврей) и Вальтер Маттерн очень дружат в детстве. Когда Эдди обижают другие дети, Вальтер за него вступается. Однажды они скрепили свою дружбу кровными узами. Теперь же эта кровная связь преследует их всю жизнь. Однако позже все меняется и невозможно жить в обществе отделив себя от этого общества, от истории, от политических событий.

Гюнтер Грасс невероятно умный и начитанный человек. То, о чем он позже, 50 лет спустя осмелится заявить в своих других произведениях, об этом он пытается сказать в «Собачьих годах» завуалирована, потому что общество еще свежо, и раны свежи и неизвестно, на сколько больно воспримется правда.

Параллельно основным героям в романе присутствуют и собаки, чья родословная описана более чем подробно. Начиная свой род от волчицы и став любимым псом фюрера – этот собачий род сделал хорошую историю себе, но в конце как и многие слинял на запад. Принц и Харрас будто бы и центральные фигуры романа, но в то же время, они идут все время фоном.

Чтобы читать Грасса надо обладать достаточной начитанностью, скажем даже просто осведомлённостью, т.к. автор прибегает к очень многим источникам – это и мифы, и сказания и баллады, и современные ему авторы, и антиеврейские авторы, и пропагандисты и просто литераторы и историки. Даже просто прочитав «Песнь Нибелунгов», «Божественную комедию», Библию и Тору – нельзя сказать, что можно понять этот роман. Хотя именно к ним чаще всего ссылается автор.

Читая некоторые моменты я погружалась в какую-то фатальность, ощущала какую-то физическую боль и причиняла себе эту боль снова и снова.

Автору меня однозначно в авто покупаемых, когда-нибудь я перечитаю «Собачьи годы", надеюсь уже в более зрелом возрасте и с большим книжным бэкграундом.

И, кстати, читая книгу, я посмотрела несколько интервью с автором, познакомилась с архивом Грасса, списалась с парочкой немецких критиков, исследователей Грасса, прочитала пару диссертаций. В общем, с ума не сошла, но с Грассом расставаться не хочется.

Второй прочитанный мной роман Нобелевского лауреата 2002 года Гюнтера Грасса. Первый – «Жестяной барабан» - произвёл на меня неизгладимое впечатление, и я сразу сделал вывод, что Грасс гениален. Он настолько своеобразен и многослоен, что его невозможно просто читать, в нём нужно плыть, в него нужно погружаться. «Собачьи годы» мне не очень понравились, хотя написаны они точно в той же странной, тягучей манере, что и «Жестяной барабан», и герои местами пересекаются (Оскар, главный герой «Жестяного барабана» несколько раз всплывает в «Собачьих годах»). Но в этом романе нет чёткой линии и, что главное, окончания. Он не сводится в точку, а расплывается по древу, обрывает множество сюжетных линий пустотой. Читать интересно, но в конце меня ждало некоторое разочарование. Всё-таки в «Жестяном барабане» всё вращалось вокруг одного героя – и его жизнь пришла туда, куда и должна была прийти. А тут Грасс не охватил многогеройность собственного романа, чего-то не хватило. 6/10.