Мир нарциссической жертвы: отношения в контексте современного невроза

Пассивная агрессивность – это такой способ проявлять агрессию, в котором источник агрессии может остаться неопределенным, а значит – защищенным. Это маскировка собственной агрессивности под обоснованные и социально приемлемые реакции.

Прежде всего это создание справедливого повода. Так как мазохисту недоступна злость как реакция на нарушение его границ или неудовлетворение потребностей, то ему нужен однозначный повод, который сделает другого человека виноватым, а самого мазохиста – правым и имеющим основания для агрессии и обиды.

Травма навсегда останется уязвимым местом. Когда мы больны, когда у нас нет сил из-за стресса или усталости, мы регрессируем в травму, и нам может казаться, что никакой огромной работы не проделано и мы все так же диссоциированы и в депрессии. Это иллюзия, временное состояние, из которого мы вновь выбираемся на берег своей адекватности. Об этом механизме важно знать любому травматику – он не стал идеальным, не стал тем человеком, с которым ничего плохого не случилось. Это тоже можно принять.

Старые травмы – как камни на берегу: когда в море прилив, когда у нас есть силы и энергия, их не видно, море чистое и гладкое. Когда у нас отлив – старые камни на прежнем месте.

Для близких и взаимных отношений нам требуется множество навыков, в особенности – навыки по выдерживанию неопределенности и неоднозначности происходящего. У травматика с диссоциированными, не интегрированными собственными противоречивыми частями может наблюдаться тенденция к волнообразности отношений – от отвержения к слиянию и обратно. Это называется «дезорганизованный тип привязанности»: когда в каждый отдельный момент времени человек либо полностью отстраняется от отношений, либо сливается с партнером в сладком единстве. Часто эти волны настроения для партнера непредсказуемы и сами по себе травматичны. К очередному взлету или падению может привести незначительная ситуация или даже слово, сказанное вскользь.

Реальность сглаживает углы: в ней есть враги и друзья, потери и приобретения, радость и грусть, часто существующие одновременно. Наша психика стремится к минимизации потерь энергии. Даже острое горе, которое и здоровым человеком ощущается как шок и глубокая боль, переживается не постоянно, а волнообразно: мы приближаемся к горю, заходим в него, а потом отдаляемся и выходим, отдыхая. Женщины, занимающиеся на кухне приготовлением еды для поминок, нет-нет да и обсудят новое платье или туфли. Военные на вечере памяти расскажут анекдот. Ребенок, горюющий о потере любимой игрушки, рано или поздно снова захочет кушать или упасть в объятия родителей – и это не будет означать, что все закончилось и он забыл о ней, но будет говорить о другой волне в его переживаниях.

Здоровое горе накатывает волнами, как и любовь. Каждое сильное чувство имеет свою динамику. У травматических переживаний динамики нет. Более того, нарциссически травмированный и нормальные чувства лишает динамики и удерживает на уровне страстей.

Признание своего бессилия в повседневной жизни дает человеку возможность не заниматься бесполезными вещами, а его партнеру – заботиться о себе самостоятельно. Переживание поражения – это именно признание (с грустью, а может, и с облегчением) своего бессилия и возможность заниматься чем-то другим без серьезного влияния на самооценку. Самооценка же нарциссической жертвы хрупка и является высокой только тогда, когда сама жертва успешна.

Такой сверхценной идеей, в которой жертва не признает своего бессилия, может стать и часто становится именно нарциссизм партнера. Это такая точка бессилия, в которой как будто можно что-то сделать, а если нет – то проблема не во мне, а в партнере. Попытки изменить нарциссизм изначально направлены не туда: жертва на самом деле хочет изменить свою собственную жизнь, но усилия направляет не вовнутрь, а вовне. Нарциссическая структура личности партнера не изменится, человек с такой структурой всегда будет стремиться к определенному типу отношений, которые жертва либо поддержит, либо нет. Признание бессилия внутри этой системы позволит жертве сосредоточиться на самой себе, но на деле часто происходит так, что все ее неудачи в попытке изменить или оздоровить партнера приводят не к признанию бессилия, а к обесцениванию и отвержению партнера.

Контейнировать стыд – значит уметь извиняться. Не за все сразу, не за глобальные факты своего существования, а за конкретное поведение. «Прости, что я такая» – это не извинение, а упрек и саморазрушение. «Прости, что я вчера накричала на тебя, ты не заслужил таких слов» – вот это уже извинение, после которого становится возможным прощение и облегчение. В токсичном стыде, который выглядит как убежденность в том, что со мной глобально что-то не так, конкретное извинение очерчивает границы и помогает увидеть, что другой человек если и отвергает нас, то не полностью, а если полностью, так есть и другие люди. Извиняться – значит прикасаться к стыду, но делать его выносимым.

Это же относится к изменениям: если я чувствую стыд и способен его выдерживать, то я могу осознавать и то конкретное поведение, которое мне самому не нравится и которое я хотел бы изменить. Найти конкретный источник бывает трудно, но это всегда приносит облегчение.

Переживание потери ослабляет зависимость. Партнер из сверхзначимой фигуры (проекции травмирующего родителя) становится реальным человеком, от которого можно получить не все и не всегда. Принятие этих ограничений дает свободу – теперь мы можем обращаться за помощью не к одному человеку, а ко всему миру, в котором кто-то наверняка готов откликнуться.

В жизни это выглядит так: если ты сейчас не можешь или не хочешь удовлетворять мои потребности, то я могу попросить об этом кого-то другого. Это здоровый вариант, который предполагает соблюдение границ, при том что потребность все же удовлетворяется. Если ты сейчас не хочешь со мной разговаривать – я могу поговорить с мамой или подругой. Если не хочешь гулять – аналогично. Если ты не поддерживаешь меня в занятиях спортом, то я могу обратиться за этой поддержкой в социальные сети, в спортзал, к диетологу или тренеру, избавляя тебя от необходимости поддерживать меня во всем и всегда.

В нездоровых отношениях такое невозможно, потому что жертве кажется, что никто, кроме партнера, не способен эти потребности удовлетворить. Это следствие обесценивания – раздувания, когда один из источников удовлетворения воспринимается преувеличенно значимо, при том что остальные обесцениваются. Мне теперь как будто необходимо поговорить именно с тобой, а не с кем-то другим, который так же способен был бы меня выслушать.

Но сама потребность первичнее, чем объект, который может ее удовлетворить. Это как с голодом: прежде всего важно наличие еды, и лишь затем – какая именно это еда. Конечно, разборчивость важна, она позволяет поднимать качество жизни, но обедать только свежим манго – это не разборчивость, а ограниченность. Важно научиться получать питание из других источников тогда, когда ближайший (или самый значимый) недоступен.