Мне кажется, что еще очень долго буду перебирать книги, которые надо было читать по школьной программе. Странно, чего ждут от ученика, когда будучи взрослой, прочитанное не особо нравится.

Мертвые души — одно из самых масштабных и значимых произведений русской литературы. Я понимаю всю силу поэмы, но не могу сказать, что моё. Единственное, вторая попытка постичь поэму, оказалась удачной. Слушала в исполнении Александра Клюквина, так что прослушала от начала и до конца.

Очень характерные герои. Даже спустя 178 лет, мы можем увидеть ту же ситуацию:

Таков уже русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше, и шапочное знакомство с графом или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.

Увы! Толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только числятся и виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадёжно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а всё прямые, и уже если сядут где, то сядут надёжно и крепко, так что скорей место затрещит и угнётся под ними, а уж они не слетят.

Надобно сказать, что у нас на Руси если не угнались ещё кой в чём другом за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться. Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения. Француз или немец век не смекнёт и не поймёт всех его особенностей и различий; он почти тем же голосом и тем же языком станет говорить и с миллионщиком, и с мелким табачным торгашом, хотя, конечно, в душе поподличает в меру перед первым. У нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого триста, а с тем, у которого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять не так, как с тем, у которого их восемьсот, - словом, хоть восходи до миллиона, всё найдутся оттенки.

Вообще сложно написать что-нибудь оригинальное, на уже всем известную, и многими любимую, классику. Прочитала/прослушала — молодец. Брешь в школьной программе закрыла, движемся дальше.
А что я уж думаю: иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек - какой-то пропащий человек. Хочешь все сделать - и ничего не можешь. Все думаешь - с завтрашнего дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни сядешь на диету-ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается; как сова сидишь, глядя на всех,-право! И этак все.
3 из 5

Воистину, это чернуха. Все герои отрицательные, всюду беспросветная непроглядная тьма. Раньше как-то и внимания не обращал.

Все мы в какой-то мере знакомы с "Мертвыми душами" Гоголя, их до сих пор изучают в школе и должно пройти довольно много лет, прежде чем неприятные ощущения образовательного процесса тебя покинут и ты вновь сможешь (и с нескрываемым любопытством) обратиться к в общем-то интересным произведениям курса литературы, на которых стоит позорное клеймо "проходили в школе". В моем случае, прошло более двадцати лет, прежде чем я снова перечитал "Евгений Онегин", "Герой нашего времени" и "Мертвые души". "Отцы и дети" решил не читать, чтобы сохранить хоть что-то светлое в памяти о бедном Тургеневе. В школе мне книга очень понравилась.

"Мертвые души" привели меня в тихий восторг, школьные воспоминания, когда я в глаза учителю называл данное произведение неудачей автора, потускнели и забылись. При этом я фанат "Ревизора", читал его более десяти раз. На этот раз, помимо стандартных фраз о русском многообразии типажей помещиков и бесконечного вопроса о сути самой страны, в Гоголе я обнаружил что-то такое, что, как ни крути, с трудом может правильно воспринимать любой школьник. Надрыв явно несчастного человека просто убивает, за многими фразами часто притаилось нечто нервическое, произведение необычайно тревожное, в этом, собственно, и есть менталитет? Внутри все бушует, а ты помнишь только о собственном патриотизме, хотя и он где-то по дороге вылез из кареты, чтобы накрыть на опушке леса столик, да пропустить пару стаканов охотничьей.

Пусть и не надеется на наши березы, не дадут они ему ни вдохновения, ни облегчения. Раньше нужно было успеть напиться. Постоянная наша национальная проблема - атональное нелогичное взаимодействие со стеклянным другом собственной печени.
Может я как-то раньше и внимания не обращал, но вроде и "Миргород" перечитал (понравилось все, кроме "Тараса Бульбы", его еще лет через десять читать придется), и "Вечера на хуторе близ Деканьки", была нервозность, но эдакой насмешки на грани приличия, временами даже пошлой, у Гоголя не было нигде. Какая-то темная водица плескалась, но ее с успехом можно было выдать за особенности фольклора. То есть, позволил себе что-то такое Гоголь в последнем своем творении, может мне в школе этот тон и не понравился. Да сами посудите, эдакий тонкий троллинг, у него, например, Собакевич говорит, "а я знаю, на что устрица-то похожа!" Потому и есть не стану. Намедни я здесь этот вопрос поднял и не нашел понимающих. Или все понимают, но только я такое быдло. В общем, ну его, несущественно все это, дети все равно не поймут, а школьная программа, как дом терпимости, все примет.

"Мертвые души" русскоязычному мастодонту не оценить просто невозможно. Уровень словесной красоты заоблачный, а на рассуждения каретных дорого впору аплодировать. На них я когда-то не обратил внимания, да и не мог обратить. Куда там ребенку оценить по достоинству Гоголя! Причем, некая часть моих собственных отношений с писателем так и осталась в темном свете, потому как не смог я в должной мере ощутить этого человека. Разный он, от произведения к произведению. Пусть это останется вопросом, требующим разрешения, вполне в духе менталитета, ибо"Мертвые души", именно в таком виде, истерзанном школьной программой, высокомерием критиков и недописанном до конца, являют собой характерный символ русской литературы, олицетворяют ее собой. Захотелось снова перечитать еще раз.

Однажды мудрецу, живущему в некоей неведомой стране, дали прочесть «Мертвые души» и попросили поделиться своими впечатлениями от прочитанного.

• Есть только одно слово, способное охарактеризовать автора этого произведения, - ответил мудрец, - и слово это – наблюдательность.

• Есть, пожалуй, и другое слово, способное охарактеризовать автора этого произведения, и слово это – проницательность.

• Наконец, есть еще и третье слово, способное вполне охарактеризовать автора этого произведения, и слово это – мудрость.

Роман Гоголя в рамках школьной программы так скрупулёзно разбирается на атомы, что в процессе теряется как самостоятельная единица. Может, такое восприятие было только у меня, но "Мёртвые души" запомнились не как нечто целое, а как набор помещичьих характеров, описаний быта и прочих элементов для сочинений. Я даже толком не сложила никакого впечатления, в памяти остались только ощущение сумбурности и яркие пассажи про Русь и дорогу.

Перечитав его сейчас, с удивлением обнаружила, что "Мертвые души", оказывается, довольно компактное произведение. В этот раз я сполна насладилась образным языком Гоголя, его злободневными саркастическими комментариями, восхитилась колоритно описанными персонажами и хваткой Чичикова. Выразительная начитка Александра Клюквина, своими интонациями прекрасно сумевшего передать каждого героя и каждую мысль автора, окончательно помогла наконец сложить кусочки пазла в цельную картинку.

Одна из наиболее исследованных книг русской литературы, а значит, самостоятельное чтение - только начало знакомства с ней.

Если Чичиков и вся компания - мертвые души, то и я и все меня окружающие тоже мертвые души. Роман сразу становится религиозным. Даже ценности из цитаты, набравшей много плюсов, "Ничего не может быть приятнее, как жить в уединении, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу…" высмеиваются. Даже именами маниловских детей насмехается над стремлением родителей вырастить из своих детей патриотов и героев. Не зря Пушкин, по свидетельству Гоголя, слушая чтение поэмы, помрачнел. "Как грустна Россия," - сказал он. И весь мир, можно добавить, следуя той же логике. Гоголь язвителен и парадоксален. Явно с симпатией описывает Чичикова, его деловые и личностные качества, а потом в последней главе хоронит героя нашего времени в общей могиле.

Все-таки поэма про мертвые души и все-таки Гоголь написал продолжение, показав чистилище и рай, назвав их "Выбранные места из переписки с друзьями". И опозорился. Второй раз решил не рисковать, а умереть, доказав что-то очень важное.

Книга страшнее "Вия". Его глаза открыты. Кто и как закроет ему глаза? - вопрос открытый и для птицы тройки и для чайки с джонкой.

"В ворота гостиницы губернского города NN въехала довольно красивая рессорная небольшая бричка..." Да, вот так просто и в то же время интригующе начинается произведение Гоголя, ставшее вершиной его творчества, проклинаемое нерадивыми старшеклассниками, которые не берут в толк, что такое купчая крепость и причем тут птица-тройка? "Русь, куда несешься ты?" Да, все помнится из школы, но литературная обязаловка, когда еще тебе 16 лет, способна надолго заглушить любовь к такому замечательному явлению, как русская классическая литература.

А ведь книга-то замечательная! О нас с вами, о России. Конечно, не очень приятная картина получилась, стыдно даже смотреть на такое. Еще сташнее, когда пытаешься проникнуть в причины того, что с нами происходит: ведь портрет Павла Иваныча был бы далеко не полным, если б автор не преподнес нам его биографию, истоки его поведения и характера. Без знания причин он вполне бы мог сойти за благопристойного мошенника, милого мужчину средних лет. А нет! Вот вам: Чичиков, Манилов, Коробочка, Ноздрев, Собакевич, и смотрите не подавитесь Плюшкиным, а то он костлявый. Изволите на закусочку чиновников губернского города?

Как-то в письме Жуковскому, говоря о будущем произведении, автор писал: "Вся Русь явится в нем". Можно сказать, у него получилось больше: он с точностью описал и современную Россию, изменились только декорации, а плоть - та же. Конечно, не стоит воспринимать "Мертвые души" как паноптикум помещиков и чиновников, похожих на свиней; замысел Гоголя был совсем другим: в трех книгах показать нравственное перерождение главного героя, но не вышло...Герои далеко не тупые свиньи. Одно отрицательное качество персонажа еще не позволяет делать каких-либо выводов о народе, но автор уже перед написанием книги знал: "Еще восстанут против меня новые сословия и много разных господ; но что ж мне делать! Уже судьба моя враждовать с моими земляками. Терпенье!" Так и вышло.

Книга смешна, грустна и чертовски хороша.

Перечитывал я «Мёртвые души» Николая Васильевича и думал над тем, как невероятно дороги автору всякие мелкие детали, которые, казалось бы, и не имеют большого значения. Вот "молодой человек в белых канифасовых панталонах", который остановился, завидев бричку Чичикова, въезжающего в город N, а потом пошёл своей дорогой. Вот тараканы в комнате гостиницы, где остановился Чичиков, выглядывающие, как чернослив, из своих углов. Вот радужных цветов косынка, которую снимает с шеи приезжий господин, — такую косынку приготовляет обычно своими руками супруга, закутывая и сопровождая наставлениями отъезжающего в дорогу мужа. Но автор не знает, кто такую косынку готовит для холостого, он и сам таких не носил... И мы понимаем, что и Чичиков, и сам автор — люди не семейные, одинокие...

Гоголь словно выглядывает с каждой страницы: то с хитрецой подмигивает нам, то предупреждает о грядущих перипетиях сюжета, то делится самыми душевными своими размышлениями... Лирические отступления в поэме Гоголя выглядят своеобразными разговорами по душам с читателем. И к концу книги ты сам становишься частью описанного мира, ты втягиваешься в эту махинацию, задуманную Павлом Ивановичем — человеком не тонким и не толстым, не старым и не молодым, всегда располагающим к себе и не говорящим ничего лишнего...

Не хочу пересказывать сюжет, который нам известен со школьных времён. Кого именно покупал Чичиков? Почему он решил заселить мёртвые души именно в Херсонскую губернию? Существовали ли в реальности такие аферы? Об историческом контексте поэмы можно, например, почитать комментарии филолога Евгении Шраги. Втёршись в доверие всех важных чиновников города N., Чичиков скупает у местных помещиков тех крепостных, которые уже умерли, но ещё не были внесены в государственный реестр умерших. Но поэма, конечно, не столько о затее Чичикова и к какому скандалу она привела в небольшом провинциальном городке. Она о людях, о стране, о вещах гораздо более существенных... Она, например, о мальчике, отец которого наставляет сына, чтоб он никому не доверял в жизни, только копейке верил и на неё полагался в жизни:

Эта книга о разных — со своей внутренней драмой и скрытой от глаз историей — людях, которые из-за разных жизненных обстоятельств превращаются в то, во что превращаются. В мечтателей и романтиков, не способных что-то сделать и претворить свои планы в жизнь (Манилов); в обезумевших скряг, которые не способны чем-то поделиться даже с родными детьми (Плюшкин); в недоверчивых и желающих из всего получить прибыль обывателей (Коробочка), в основательных и крепких хозяев, у которых всё недвижно и добротно сколочено (Собакевич), в кутил и пустобрёхов, чьи слова гроша ломаного на стоят (Ноздрёв)...

Гоголь мастерски и тонко, порой прибегая к чудесным словесным сравнениям и метафорам, выписывает целую галерею персонажей. Но есть там и не столь примечательные герои, которые тоже играю немаловажную роль. Это и кучер Селифан, ведущий разговоры с лошадьми, и лакей Петрушка, приносящий с собой особый запах обжитой комнаты... А чего стоит здесь "повесть о капитане Копейкине", который вернулся с Отечественной войны 1812 года без руки и без ноги! Она так актуально и живо звучит сегодня (после начавшихся в феврале 22-го года событий). Как откликается эта повесть о "маленьком человеке", вступающем в тяжбу с бюрократической машиной, словно не прошло этих двух столетий.

Роман о России, конечно, о русской ментальности, что бы это ни значило. Гениально написанная поэма, которая должна была стать по примеру Дантовой «Божественной комедии» трёхчастной картиной, дошла до нас только в виде первого тома. Но и этого вполне достаточно, чтобы понять и гений Гоголя, и прочувствовать его трепетную чуткую душу, и воспринять его неимоверно тонкий юмор, хотя этот юмор подчас и печален.

Перечитайте «Мёртвые души» в зрелом возрасте! Много нового откроете вы здесь.

Сочинения Николая Васильевича Гоголя напоминают смелое, дерзкое сращение средневековых уличных жанров моралите и фарса. Аллегории, бесстыдные шутки, порочная бездна и бескомпромиссная нравственность. А вершиной этого гротеска, конечно, можно назвать поэму «Мертвые души».

Пожалуй, писать сегодня о таких вещах даже неловко – столько прекрасных научных трудов положено к гоголевскому монументу. И тем более это пространство замусорено сотнями тысяч школьных сочинений. Сказать что-то оригинальное практически невозможно. «Мертвые души» возможно перечитывать для эскапизма, когда оброс ракушками опыта, который не затрудняет, а наоборот позволяет легче скользить по плотной гоголевской прозе. Когда не надо задумываться над лексикой и приучать себя к изворотливой стилистике. Да и историко-культурные реалии на каком-то уровне освоены. И тогда поэма превращается в мифологический эпос, рассказывающий о том, как устроена дьявольская сторона жизни.

Похождения Чичикова в безымянном городе – это, конечно же, строительство фэнтезийной вселенной, где нет мечей и магии, но есть чудовища ужасающих форм и размеров. И это неподражаемо воплотил Марк Шагал в офортах к изданию 1948 года. В них почти нет интерьеров – они набросаны простыми линиями. Зато ассиметричные, бугрящиеся иронией и уродством портреты персонажей складываются в картины адских мытарств.

Шагал соблюдает в антураже исторический стиль, русский быт разных социальных уровней в нем прослеживается несомненно. Мы наблюдаем за ним как будто через стеклянный шар, который искажает и искривляет зримую часть. Зритель то воспаряет над убранством комнаты, то подглядывает снизу за диалогом героев. Где-то роятся мелкие фигурки, а где-то безобразное, перенасыщенное страстью лицо не умещается в рамку. Может даже для литературной манеры Гоголя Шагал слишком утрирует безобразное, средневековое площадное снятие табу, отказывая тексту в каких-либо просветах. Истязающий мрак, безудержное насилие не только над телом, но и над духом в работах Шагала загоняет зрителя в угол, откуда он может беспомощно наблюдать за дьявольским восхождением героя среди демонов и его же бесславным падением. Но и некоторые персонажи тоже наблюдают за зрителем. А то и неприкрыто уставляются глазами-точками, нахально ожидая реакции.

Интересно, что неравномерность литературных приемов Гоголя, композиционная интуитивность, которая в итоге превращается в ритуальность, поддержана и художником. Шагал местами работает с акварельной сказочностью, а где-то резкой грязноватой штриховкой обозначает напряжение сюжета. Проволочная условность линий сменяется станковой подробностью.

В «Мертвых душах» много смешного, нелепого, с издевкой, с подставным сочувствием. Но с иллюстрациями Марка Шагала посмеяться не удастся. Один из его офортов изображает самого автора, склонившегося с пером над бумагой. Упираясь рукой в лоб, Николай Васильевич явно страдает. Страдает и сам художник рядом на автопортрете. Страдает читатель. И страдание это хочется возобновлять – оно обогащает возможностью видеть уродливое уродливым. И если мириться с самым неправдоподобным злом, допускать до себя, то не пускать в себя.