Она не стремилась вернуть маленькое прошлое – она жаждала своего будущего, которое тянуло ей душу неизведанностью.

— Вам всем нравится думать, — сказал Билл, — будто я верю, что наши дети рождаются на свет затем, чтобы заканчивать наши незавершённые дела. Но я не таков. Хотя не стану скрывать, меня волнует преемственность. Передача ценностей.
— Ну, не знаю... — произнесла она с расстановкой. — Твоё настоящее и твоё будущее – в тебе. А моё настоящее и будущее – во мне. Наполеон сам себе династия.

Я как дерево без сока, оставьте уж меня в покое.

Неспешный разговор, вкусный кофе, неизменный пряный пирог... Вот она – Кембриджа суть, музыка, балы, уединённые внутренние дворики, а над ними – умные, изящные беседы.

Танцевать с ним – всё равно что с прохладным веерным сводом, с невесомой костяной колоннадой, воздухом пронизанной и светом.

Он одолжил ей книги, а это кое-что значит, всем известно, что дать книгу – всё равно что протянуть ниточку: по этой ниточке придёшь обратно.

Вещь можно увидеть прежде, чем её выскажешь, после чего и слова уже не нужны.

— Фредерика, почему ты не можешь быть просто здесь? Здесь и сейчас.
— Потому что я думаю. Должна думать. Как, наверно, и ты.

Между ними по-прежнему жило... оно. Непонятное электричество.

Он как будто выждал чего-то, а потом нырнул в подвижную, непрозрачную воду, которая тут же от него разбежалась лучами, будто россыпью засверкали драгоценные камни, опалы, изумруды, что ещё там бывает, лазуриты, рубины, сапфиры, словом, всё то, что увидел в этом же, ночном, звёздном, небе, море Ван Гог в июне 1888 года.

Небо, море и лодки, живо отозвалась Фредерика, до страсти вангоговские. Да, но вот вопрос, сказал философ, видел ли их кто-нибудь такими до Ван Гога?

Слова для неё – первичны.

Голова писателя – вместилище тем и мотивов.

Как же мало мы знаем о людях. Как легко принять перетянутый лающий гласный и улыбку, которая не освещает глаз, за самодовольство.

Всё в мире существует для того, чтоб отразиться обобщённо в некой книге.

Он заключал призрачную копну соломы, дерево в плодах, яркую луну и белое облако в клетку или сетку чёрных штрихов, но при этом глаз зрителя, скользнув по их периферии, видел их сотканными из переливов чистого света.

К большим словам нужно относиться с повышенной осторожностью, чуть ли не с запасной оглядкой, пока не узнаешь надёжно, кто и как их употребляет.

В следующие несколько месяцев жизнь доставляла Александру всё более сильное удовольствие, становясь, однако, всё менее осязаемой. После он вспоминал это время в чистых красках, основных цветах спектра, которые, однако же, представали чуть размытыми, приглушёнными, как если бы на предметы наброшена была тончайшая белая вуаль.

Стефани ощутила себя читательницей романа, в котором всякая деталь и подробность неспроста, а имеет особый смысл.