Empire of Storms

Часть его личности сразу узнала в Аэлине свою истинную пару. Но Рован отворачивался, загораживался от этого знания. Он поступал так из уважения к памяти Лирии и потому, что знание угрожало опрокинуть его привычную жизнь. А какое убедительное подтверждение он получил во время сражения у Бухты Черепов. Пара, осознающая свои узы, не может причинить вред друг другу. Рован понимал: он – единственная сила, способная заставить Аэлину отринуть чары Денны и вернуть себе способность действовать самостоятельно. И даже когда он получил зримое подтверждение… даже тогда Рован отворачивался от правды, запрещая себе думать об этом и выталкивая подобные мысли из головы. Удивительно, что во всем остальном Рован почему-то считал Аэлину своей парой.
А она знала об этом без его подсказок. Знала, что Рован – ее истинная пара. Аэлина не подгоняла его, не требовала признаний, поскольку любила его. Она бы скорее вырвала сердце из груди, чем причинила бы Ровану боль и страдания.
Его Огненное Сердце.
Женщина, равная ему во всем. Его подруга, возлюбленная… и жена.
Его истинная пара.
А эта гнусная бессмертная сука затолкала ее в железный ящик.
Его истинную пару так жестоко исхлестали плетью, что он редко видел столько крови, оставшейся на месте истязания. Потом сковали ей руки и ноги, надели ошейник и, избитую, всю в крови, затолкали в крепкий железный гроб.
Сдержать ее. Сломить. Измучить.
Его Огненное Сердце заперли во тьме

Верховная ведьма заговорила шепотом. Дыхание Маноны тоже сделалось шумным, и она едва разбирала слова.
– Когда твоя мать корчилась в родах, она призналась, от кого тебя зачала. Она сказала, что ты… ты сумеешь сломить проклятье и спасти нас. Твоим отцом был… крошанский принц. Редкое явление, поскольку ведьмы почти никогда не сохраняют жизнь мужскому потомству. По словам твоей матери, смешение кровей станет ключом к спасению.
Бабушка слизала с ногтей кровь Маноны.
«Нет! – хотелось крикнуть Маноне. – Нет!»
– Ты всю жизнь была Убийцей Соплеменниц. – Бабушкина речь превратилась в зловещее воркование. – Ты охотилась на крошанских ведьм – свою родню. Когда ты была еще маленькой, твой отец повсюду тебя разыскивал. Он продолжал любить твою мать и после смерти. Такой вот дурак. – Бабушка плюнула. – И тебя он любил, ни разу не видя. Я убила его, чтобы не путался под ногами.
Манона глядела вниз. Смерть была такой желанной, такой манящей.
– Видела бы ты, в какое отчаяние он впал, когда я ему рассказала, как обошлась с твоей матерью и кем намереваюсь сделать тебя. Твоя мать мечтала, что ты будешь дитя мира. Я сделала из тебя дитя войны.

Она была вруньей, воровкой и убийцей. Аэлине думалось, что под конец войны к этим ярлыкам добавятся новые, более жесткие и отвратительные. Но до конца войны еще нужно дожить. Сейчас, глядя на неестественно темный горизонт, Аэлина задавалась более насущным вопросом: не откусила ли она больше, чем сумеет разжевать?
Но на поверхность не просочилось ни капли страха.
Она должна устоять под напором черного огня.
Союз с Рульфом был лишь частью ее замысла. Другой частью, значительно превосходящей эту, было… послание.
Не только Морату. Всему миру. Возможным союзникам, опасливо поглядывающим на Эрилею и считающим ее потерянным континентом.
Сегодня послание Аэлины прогремит повсюду. Пусть знают: она – не принцесса-мятежница, сокрушающая вражеские замки и убивающая королей.
Она была силой природы. Источником бедствий и командиром бессмертных воинов, овеянных легендами. И, если возможные союзники к ней не примкнут… пусть вспомнят сегодняшний день и ее действия. Ведь может так случиться, что однажды она появится на их берегах, в их гаванях.
Десять лет назад они не пришли. Пусть знают: у нее хорошая память

-Я люблю тебя, Рован. Не думай, что я полюбила тебя с первого взгляда. Но это произошло достаточно скоро после нашей встречи на Вендалине. И я знаю: есть предел того, что ты можешь мне дать. Возможно, тебе понадобится время…
Он закрыл ее губы своими. Его слова, проникавшие к ней в душу и сердце, были драгоценнее рубинов, сапфиров и изумрудов.
– Я люблю тебя, Аэлина. Не существует ни пределов для моей любви к тебе, ни времени ее продолжительности. Даже когда этот мир станет забытой горсткой праха между звездами, я по-прежнему буду тебя любить.