Катриона 6. Свет Черной звезды

Пытаясь абстрагироваться от ситуации, с насмешкой над самой собой подумала, что за свою жизнь я по-настоящему любила всего двух мужчин. Один – был моим непримиримым врагом. Второй – являлся и является всемирным злом. Как-то не те приоритеты ты выбираешь в жизни, Катриона, совсем не те…

«Пора прекращать молиться Великому Белому Духу и переходить на Мать Прародительницу».
— О, это будет даже занятно, — все так же почти беззвучно прошептал Араэден, — непременно позови меня в тот эпический момент, когда начнешь совершать молебен самой себе же.

— Я не для того умирала, чтобы ты убивал его, — прошептала едва слышно.
— О да, ты нашла именно тот аргумент, который, несомненно, пробудит во мне милосердие, — съязвил император.
Подумала и капризно напомнила:
— Мне было больно.

— Сколько ей? — тихо спросила у Динара.
— За измену? Пожизненное, — зло ответил он.
Ну и собственно это было зря.
— Ты сослал ее в Готмир за измену? Надо же, какая неожиданность, а я думала дезертирство, или там изнасилование, — язвительность зашкаливала, да.

— Пппппароль?!
— Сдохни! — мрачно вызверился Динар в ответ.

Наглость — второе счастье. Иногда первое.

— В последний раз когда светлые так замирать, приходить плохой, очень плохой темный принц, — настороженно оглядываясь по сторонам, ответила я.
Рхарге похлопал по плечу и издевательски спросил:
— Хуже чем Ледяной Свет?
Обернувшись, возмущено ответила:
— Вот ты сейчас совсем не прав. Между прочим, для этого мира кесарь не так уж и плох.
Орк, хитро прищурился, и насмешливо уточнил:
— А очень-очень плох?
Ну, с этим не поспоришь, я и не стала собственно спорить.

С одной стороны за слабость, потому что я точно знала, что не оставлю кесаря умирать, с другой стороны за глупость — потому что лично мне, всему миру, да и всем в целом, было бы гораздо выгоднее, чтобы Араэден сейчас гордо сдох в одиночестве в своей башне.

Потому что кесарь мог быть только условно жив, очень условно, в смысле вполне мог сидеть в своей башне по собственному обыкновению с кинжалом в спине, и радостно предаваться прокрастинации с меланхолией. В смысле гордо дохнуть в одиночестве!

протянула бутылочку моему шенге. Папа потянулся, забрал у меня ребенка, устроил его на своей левой руке, и взяв бутылочку правой, начал кормить мгновенно ставшего серьезным малыша. И сосал светло-темный с таким сосредоточенным видом, что некоторое время мы все с умилением смотрели на это чудо.