Перемены всегда страшат. Зла и добра в них поровну.

У дурака и беды дурацкие.

Людям свойственно думать, будто жизнь - чреда бесконечных испытаний. Нет. Жизнь - чреда непрестанных перемен.

Больно, всегда больно отпускать из сердца первую любовь. Но какой бы скоротечной и нелепой она ни была, какой бы сильной и глубокой не казалась - она лишь тень настоящего чувства, лишь слабый его отголосок. Тем и памятная.

Людям свойственно думать, будто жизнь - череда бесконечных испытаний. Нет. Жизнь - череда непрестанных перемен. И ты или меняешься вместе с ней, или ей противостоишь.

Волколак про себя усмехнулся. Деньги… Удобно. По-хорошему нет нужды нападать на обозы и потом тащить на своём горбу по лесным тропам добычу. Проще вытрясти из обозных купцов эти маленькие железки — нести их легче, а выручить можно больше. На взгляд оборотня, разумеется, было чистой глупостью менять толковые вещи на железные кругляши, но если так принято…

Любая боль рано или поздно перестаёт мучить из оборота в оборот. Не проходит, не становится слабее. Делается привычной. С ней смиряешься, и оттого кажется, что болит, как будто меньше.

Любовь - сила полноводная, она одна лишь душу исцеляет.

Когда мужчины льют кровь, женщины лью слезы.

Время — диковинная величина. То едва ползет оно, то вскачь несется, то неспешно течёт, а то замирает и, кажется, будто застыло навсегда. Или, бывает, для тебя миг тянется и длится, а для другого кого — пролетает быстрее птицы.

А на беззащитном душу отводить — вовсе стыдища. Бить надо того, кто заслуживает, а не того, кто под руку подвернулся.

– Кто умеет разговаривать с людьми – не пропадёт. А вы с Тамиром, как два сыча. И слово лишнее обронить боитесь. Оттого и неуютно обоим. Хорошо ещё, у меня глаза завязаны, а то, наверняка, как посмотришь на рожи ваши кислые, так с тоски и взвоешь.

— Ты у меня — стрела в сердце, которая засела и навек. Понимаешь? — спросила девушка. — Вытянешь древко, но наконечник останется. До смерти ему там быть. И болеть. И не избавиться, не утешить. И если отболит, то только вместе с сердцем. Сердце замолчит, и больпрекратится. Что хочешь думай, как хочешь гляди. Я тебя любого приму. Всякого. Если позволишь. Не позволишь… и выбор твой приму. Потому что твой он.

Ожидание тянется быстрее, если не сидеть без дела.

— Я, бабулька, не лось. Я — волк.
Старая уперла руки в бока и осведомилась:
— Ты где тут бабульку унюхал, а, образина? Волк он. То-то я гляжу, ошейник на тебе собачий. Будку-то сколотили уже? Али на подстилке в углу спишь?

— Уймись уж, дура, — устало сказал крефф. — Боюсь тебя, спасу нет. Совсем, как ты меня. На том и разойдемся. Ты б меня убила, да не можешь. А я тебя, но тоже терплю. Цитадель — она такая, всё в пыль перемелет: и ненависть, и злобу, и любовь. Не живут они тут долго. Да только ты никак этого понять не хочешь. Зря. Наставник твой быстрее повзрослел.

-Знаешь, наши ошибки, иной раз, не по нам больнее бьют, а по другому кому. Думала ты о том когда-нибудь? Нет? Вот раз совершил глупость , а другому судьбу из-за этого перекривил . А может , и не одному. Добро, если к радости поворотится. Но чаще-то -к горю .

... Месть утешает и побеждает страх.
Лесана безо всякого выражения сказала:
— Месть убивает. Наказание — учит.