Как роман

Понятие "зрелость" в области чтения - штука странная. Вплоть до какого-то возраста какие-то книги нам не по зубам.

Перевернув последнюю страницу, мы не остаемся в одиночестве - с нами эхо голоса.

Как только та или иная книга дочинатана, она уже наша, дети так и говорят: "Это моя книга..., она неотъемлемая часть нашего "я".

Настоящий роман есть искусство истины.

...мы становимся сами собой - и со смутным недовольством не узнаем себя в том, что мы говорили. В наших собственных словах нас не было.

Упоминание о какой-то книге приводит нам на память человека.

Во всяком чтении заложена радость от возможности читать, и она сродни восторгу алхимика.

Мы возвращались в единственный рай, который чего-то стоит: близость.

Смирись, милый: культ книги восходит к устной традиции. И ты — ее верховный жрец.

Удовольствие от прочитанной книги мы чаще всего ревниво храним в тайне. То ли потому что, на наш взгляд, это не предмет для обсуждения, то ли потому что, прежде чем мы сможем сказать лишь слово о прочитанном, нам надо позволить времени проделать тонкую работу перегонки

Как будто для разрыва отношений между человеком и книгой нужны века.
Достаточно нескольких лет.
Нескольких недель.
Минутного недоразумения.

Хорошо поставленное чтение спасает нас от всего, в том числе от самых себя...

Как спешила в эти ночные часы к своему Вронскому Анна Каренина! Как они любили друг друга и как это было прекрасно! Но они любили друг друга еще и наперекор запрету читать, и это было еще прекраснее! Любили наперекор отцу и матери, любили наперекор задачам по математике, наперекор уроку по литературе на завтра, наперекор уборке комнаты, любили друг друга вместо обеда, любили, не дождавшись десерта, отказывались ради своей любви от футбольного матча и похода за грибами..

Но часы тикают. Учитель возвращается к проверке тетрадей. (Кто измерит одиночество учителя, проверяющего тетради?) Еще несколько сочинений — и слова начинают плясать у него перед глазами

Коль скоро встает вопрос, есть ли время читать, стало быть, нет на то желания.

И, чем больше мы читали, тем сильнее, в самом деле, ощущали свое неведение, ощущали, что мы — одни на отмели нашего неведения, а перед нами море.