Стань моим мужем, дракон!

Дракон в его теле набирал силу и готовился вновь расправить крылья.

Я, конечно, не дракон, но тоже не собираюсь копаться в старых обидах. Тем более мое будущее казалось таким захватывающим. Лучше я буду смотреть туда.

Барханы сменялись один за одним, накатывая словно волны. Мы ехали на спине огромной ящерицы через пустыню, опасные беглецы, за поимку которых правитель наверняка уже пообещал награду. Но в объятиях Герраха мне было тепло и спокойно, и – вот странное дело – при всем сюрреализме происходящего мне казалось, что теперь все правильно как никогда.

Небо постепенно расцветилось звездами, крупными, словно жемчуг, и я нашла созвездие дракона. Мы направлялись туда, куда указывал его хвост – на север, к горам, что я так часто видела во снах.

Вспомнив кое-что важное, я повернула к Герраху голову.

– Не мерзнешь? – спросил он, укутывая меня в плащ плотнее. – Может, проголодалась? Я посмотрел – там есть хлеб, вода, вяленое мясо…

– Я люблю тебя, – призналась я...

Взобравшись на ящера первым, протянул мне ладонь.

– Может, пойдем пешком? – несмело предложила я, разглядывая чудовище.

Этот был посветлее – желто-серого оттенка, не слишком колючий и с красными глазами, в которых я видела свою смерть.

– Нам надо оторваться от преследователей, Амедея...

– Что это? – спросил Ленни, и его светлые глаза вспыхнули интересом. Ему всегда нравились мои поделки, а эта была лучшей.

– Ключ от всех дверей, – пояснила я.

Артефакт тихо запел на моей ладони, и я глубоко вздохнула, пытаясь унять вспыхнувшую вдруг жадность. И лишь запоздало поняла, почему мне так жаль его отдавать – это часть Герраха.

Став рядом с Геррахом, я взяла его за руку. Ленни мельком глянул на наши сплетенные пальцы и обратился к дракону:

– Если она останется с тобой, ее убьют. А я смогу спрятать ее. Скрыться. Ты привлекаешь к себе внимание, дракон, как и твои друзья. Иди через пустыню в свой Дравиль, сбей со следа погоню, и дай Амедее спастись. Если ты правда любишь ее…

– Даже не думай, Геррах! – воскликнула я.

– А ты, Амедея, считаешь, что он тебе пара? – спросил Соловей.

Позади, за городскими стенами, пылало зарево пожара, а черный дым стелился далеко за их пределы, точно развевающийся платок вдовы, которая смотрела нам вслед и жаждала мести.

Солнце садилось, и последние закатные лучи освещали таверну, перестроенную из старого поста. Стены из песчаника казались частью пустыни, что простиралась на север: желтое море длилось до самого горизонта, и жаркий ветер швырнул мне в лицо колючий песок.

– Здесь мы расстанемся, – сказал Ленни. – Такой группой мы привлечем слишком много ненужного внимания. Погоню уже пустили.

Филипп понимал, что сегодня лишился не только Амедеи. После такого фиаско ему придется очень долго восстанавливать репутацию, и только боги знают, состоятся ли следующие горячие игры. Да и о месте в совете можно забыть.

Но совет ему и не нужен, горячие игры давно надоели, а денег хватит на десять жизней вперед.

Что ему правда хотелось заполучить, так это Амедею. Когда он вернет ее, то заставит полностью заплатить за свою выходку.

А дракона он уничтожит.

Лестница вниз, снова люди, истошный крик позади и рев ящера. Сейчас я не испытывала жалости к зрителям арены, которые с радостью наблюдали за чужими смертями. Может быть, позже…

Мой ключ сработал отлично. Я бы даже гордилась собой, но по большей части это была заслуга материала. Я лишь раскрыла суть свободы, что хранила в себе драконья чешуя.

Геррах еще никогда не испытывал такой жажды убийства. Вколотить бы этот костлявый нос прямо в бледную рожу, разорвать гада вместе с белым костюмом на части. По коже пробежала рябь чешуи, но исчезла. Увы, дракон восстанавливался куда медленнее, чем хотелось бы.

Амедея дрожала от страха, и Филипп упивался им и хотел еще и еще. Высшее наслаждение! Но Филиппу уже не терпелось повторить. Плевать, как он заставит ее бояться снова. Быть может, поймает ее тетку и станет ломать той пухлые пальцы по одному, а может, добрая Амедея пожалеет и беспризорных собак. Если же не выйдет, придется воспользоваться старыми проверенными способами, но после них она станет некрасивой, а Филипп этого не хотел.

Геррах зашипел, словно говоря с чудовищем на его языке. Ящер бил хвостом, просовывал кончик языка между тесно сплетенными челюстями, таращил глаза – ярко-оранжевые, как мандарины.

А потом покорно распластался на песке и опустил голову.

Два других ящера подошли ближе, и я внутренне сжалась, боясь, что сейчас все начнется снова, но они встали по обе стороны от Герраха, будто признав в нем нового вожака.

Геррах сказал, я ветер его крыльев. Если бы только его крылья и правда отросли! Он бы подхватил меня и унес прямо с арены горячих игр – хотела бы я тогда посмотреть на Филиппа.

Фыркнув себе под нос, я вернулась к работе. Геррах пришел меня спасти, но и я тоже не собиралась сидеть без дела.