Нашедший подкову

Куда мне деться в этом январе? Открытый город сумасбродно цепок. От замкнутых я,что ли,пьян дверей? И хочется мычать от всех замков и скрепок.

И переулков лающих чулки, И улиц перекошенных чуланы, И прячутся поспешно в уголки И выбегают из углов угланы.

И в яму, в бородавчатую темь Скольжу к обледенелой водокачке, И, спотыкаясь,мертвый воздух ем, И разлетаются грачи в горячке,

А я за ними ахаю, крича В какой-то мерзлый деревянный короб: — Читателя! Советчика! Bрача! На лестнице колючей — разговора б!

Невыразимая печаль Открыла два огоромных глаза, Цветочная проснулась ваза И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена Истомой - сладкое лекарство! Такое маленькое царство Так много поглотило сна.

Немного красного вина, Немного солнечного мая — И, тоненький бисквит ломая, Тончайших пальцев белизна.

*** На перламутровый челнок Натягивая шелка нити, О пальцы гибкие, начните Очаровательный урок!

Приливы и отливы рук — Однообразные движенья, Ты заклинаешь, без сомненья, Какой-то солнечный испуг, —

Когда широкая ладонь, Как раковина, пламенея, То гаснет, к теням тяготея, То в розовый уйдет огонь!

Я больше не ребенок. ты, могила, Не смей учить горбатого — молчи! Я говорю за всех с такою силой, Что небо стало небом, чтобы губы Потрескались, как розовая глина.

Импрессионизм

Художник нам изобразил Глубокий обморок сирени И красок звучные ступени На холст как струпья положил.

Он понял масла густоту, — Его запекшееся лето Лиловым мозгом разогрето, Расширенное в духоту.

А тень-то, тень все лиловей, Свисток иль хлыст как спичка тухнет. Ты скажешь: повара на кухне Готовят жирных голубей.

Угадывается качель, Недомалеваны вуали, И в этом сумрачном развале Уже хозяйничает шмель.