Несчастная

Я ревновал, я сознавал свое ничтожество, я глупо дулся и глупо раболепствовал – и все-таки непреодолимая сила влекла меня к ней – и я всякий раз с невольной дрожью счастья переступал порог ее комнаты.

Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого – а я в руках Зинаиды был как мягкий воск.

Утро было тихое, тёплое, серое. Иногда казалось, что вот-вот пойдёт дождь; но протянутая рука ничего не ощущала, и только глядя на рукав платья, можно было заметить следы крохотных, как мельчайший бисер, капель; но и те скоро прекратились. Ветра - точно на свете никогда не бывало. Каждый звук не летел, а разливался кругом; в отдалении чуть сгущался беловатый пар, в воздухе пахло резедой и цветами белых акаций.

Погода была прекрасная; солнце сияло и грело, но не пекло; свежий ветер бойко шумел в зелёных листьях; по земле, небольшими пятнами, плавно и быстро скользили тени высоких, круглых облачков.

...летнее солнце, пробиваясь сквозь мощную листву растущих перед окнами каштанов, наполняет всю комнату зеленоватым золотом полуденных лучей, полуденных теней...

Пока мечтаешь о работе, так и паришь орлом: землю, кажется, сдвинул бы с места - а в исполнении тотчас слабеешь и устаёшь.

День давно погас, и вечер, сперва весь огнистый, потом ясный и алый, потом бледный и смутный, тихо таял и переливался в ночь...

Здесь для вас воздух вредный — поверьте мне, заразиться можете.

каприз и независимость... Эти два слова вас исчерпывают: вся ваша натура в этих двух словах.

Наконец, я встал, на цыпочках подошел к своей постели и осторожно, не раздеваясь, положил голову на подушку, как бы страшась резким движением потревожить то, чем я был переполнен…