– Сказал же, не помру.
Йага растянула потрескавшиеся губы в улыбке.
– Но пытался же…

И ведь не укорила, не припомнила былых обид. Одно слово - мать! Наперво невзгоды разберем, а потом разбираться станем

– Это ж какая за рекой скверна?
– А такая! Брат на брата войной идет, отец сына рабом продает, мать дитя родное бросает! Скверна там, как есть скверна! Неужто сама не разумеешь?! И как это тебя, глупую такую, господине выбрал женой?!

Но счастье, как водится, надолго в одном месте не задерживается. Мигом мудрые боги отправляют его к кому-то другому.

Коли богам он люб настолько, что наново с Йагой свели, то и разума они ему дадут, чтоб не перечил.

Дурной обычай – играть в веселие, когда впору лить слёзы…

Ты мне зверем доверился, так доверься и человеком.

- Фу! Живым духом пахнет! Зачем пожаловал, Иванька-дурак?...

- А ты меня с порога не пытай, – в тон ей ответил Иванька. — Наперво, напои, накорми да в баньке попарь. Не зря же я материну настойку принёс.

Счастье, от которого кровь вскипает в жилах, а глаза застилает поволокой.

– Я не знал.
– Что у девок под рубахой бывает? Решил проверить?
– Не знал, что меня попросят… детей им настрогать.

– Умом ты, верно, повредилась, – буркнул он и докончил, хватаясь за жесткую шерсть: – Да и я с тобой вместе.

Они сидели под зеленым дубом плечо в плечо, стараясь не глядеть один на другого. Нагие, растерянные. Йага плела венок из полевых трав, а рьян крутил чародейский нож и никак не мог взять в толк, спасло его поганое колдовство или все же хуже прежнего сделало.

– А ты что, господин, руки распускаешь? Лучше купи девице гостинец, авось она тогда и замуж за тебя пойдет!
– Мне такого счастья даром не надо, – прыснул Рьян.

– Матушке донесешь, волков на тебя натравлю! – пообещала ведьма, и только тем, кто хорошо знал дочь леса, столо бы ясно: не шутит.
Рыжий легко согласился:
– Да хоть белок!

– Мой будешь! Здесь останешься! Ласкать тебя стану!
– Прости, славница! Мне как-то больше живые по вкусу.

Рьян не смутился и не покраснел. Видал он девок. И одетых, и голых. И таких вот, призывно грудями покачивающих, на локти откидывающихся, видал тоже. Обыкновенно, правда, не спешил с ними распрощаться.
– Что ж ты стоишь, молодец? Неужто я не хороша?
Рьян с сожалением цокнул:
– Хороша, хороша. Не обессудь, не до тебя нынче.

– Чего тебе, старая, воды в избе мало?
Проклятый кивнул на бочонок, из которого по велению Йаги наливал в горшок.
– А может, и мало! Явился, гость незваный! Баню ему, пожрать ему тоже, зелье свари… Хорошо устроился, царевич!

– А сказать, что задумала, никак нельзя было?
– А что, – Йага сощурилась, – ты б по своей воле в печь полез?
– Я б тебя туда сунул…

– А тебе что? Думаешь, я душегуб какой?
– Коли так, то земля тебе пухом, – спокойно ответила ведьма.

– Чего хватаешься? – шепотом спросила девка.
– А чего крадешься? – в тон ей ответил Рьян.
– Удушить тебя хотела, да ты проснулся не вовремя.

Йага выскочила из бани, словно полночи в ней парилась. Жар прилип к щекам. Да ее матушка ни разу не била, а тут этот… Явился невесть откуда весь такой… Какой? Непонятный! Неправильный!
– У-у-ух! – погрозила она елкам, любопытно склонившимся над двором.

– Дай хоть прикрыться, ненормальная…
Йага только рукой махнула.
– Ой, да ну! Расскажи про рисунки! Я таких прежде не видела!
– А что, много голых мужиков повидала, чтобы судить?
Йага рассмеялась:
– Может, и повидала. Тебе-то что?