Йага

Горько, наверное, желать того, кто всем сердцем тебя любит, но не той любовью.

У страха глаза велики

Но хочешь не хочешь, а дело надобно делать.

Ни с одной стороны входа не было. Медведь заревел, точно хвост ему прищемили, и заскрёбся в стену. Глубоко входили когти, но лаз процарапать не могли. И кто б знал, что это и поможет! Ставни с грохотом отворились, из окна высунулась лохматая Зорка с метёлкой, замахнулась на вредителя:
– Ты мне попорть избу, попорть! Я с табя шкуру-то спущу и коврик сделаю!

И ведь не укорила, не припомнила былых обид. Одно слово – мать! Наперво невзгоды разберём, а там и разбираться станем.

Но счастье, как водится, надолго в одном месте не задерживается. Мигом мудрые боги отправляют его к кому-то другому.

Рьян прервал сладкую пытку лишь один раз.
– Я весь твой, ведьма. Зверем или человеком. Забирай.

— А если однажды так и останешься зверем?
Рьян легкомысленно улыбался и говорил:
— Но я же стану твоим зверем. Не разлюбишь ведь?

И она знала: не разлюбит. И его, не медведя, ни Безлюдье, ни Людье. Ведь как существовать одному без другого?

"Коли уж кого-то полюбил, так люби со всеми недостатками. Вместе с черным колдовством и страшными птичьими пальцами."

Яд смешался с кровью, побежал по жилам. Губы раненого едва вздрогнули в ответ, от чего у лесной хозяйки замерло что-то внутри. Она оторопела, вскочила. Странный этот пришелец...
Волк подкрался тихо тихо, как только зверь и может. Ткнулся лбом под колено и простительно заскулил.
-Знпю, ответила ему ведьма, опуская ладонь на загривок. - Но я же не совсем в рощу вышла! Я же по краешку! Ты матушке не скажешь?
Серый заскулил: ничего от старухи не утаить, то всем известно.

-А это у тебя что?
В ушах покачивались два птичьих черепа.
Йага не на шутку смутилась.
– Это… серьги.
– Это ж черепа!
– Ага, вороньи. В лесу нашла и… – Девка запнулась. А как не запнёшься, когда на тебя глядят ошалело и рот разевают. Она неуверенно докончила: – Думала, как у тебя будут.
Молодец с трудом отвёл взгляд от белеющих костей. Ведьма она и есть ведьма. Ну черепа. Подумаешь! У всякого народа свои украшения..."

Словом, проклятого угомонили, хоть и непросто пришлось. То ли праздничная суета повлияла, то ли брага из тайничка Рада, то ли зелье, что Йага втихомолку в ту брагу подлила.

– Пирожки только… Рад, проследи!
Усмарь похлопал себя по выпуклому животу и счел, что пирожки в него еще вполне влезут. Пообещал:
– Не забуду.

Йага крепко стиснула кулаки. Перед внутренним взором так и встал Рьян, целующий… а кого, она и не придумала. Ясно, что не ее.

Скулы северянина до того четко выделились, что вот-вот прорезали бы бледную кожу. Он не любил толпы, дураков и крикливых баб. Здесь же собрались все разом.

Назови Рьяна холопом мужчина, потасовки было бы не избежать. Но женщин северные боги бить воспрещали, поэтому проклятый лишь скрипнул зубами и захлопнул калитку.

– Рьян! Отнесем его!
– Вот еще! Еще чего! – разом возмутились парни.
– Нечего меня, как ребенка… Сам пойду!
– Видишь, он сам пойдет, – кивнул Рьян. – Вот пусть на все четыре стороны и…

В темноте девка сначала перепугалась, когда кто-то зажал ее в углу меж сундуком и дверью, но потом поняла, что не кто-то, а Рьян, и визжать раздумала. Вот колдовка! Хоть бы для виду шарахнулась!

– Ты это… Давай сырость-то не разводи. Не баба.

– Матушка, да что с тобой?
– Со мной что?! Да ты… Да он… тебя…
И вот Лихо дернуло Рьяна за язык. Он ляпнул: – Пока нет, но как раз собирался.