Бюро проверки

Роман Александра Архангельского «Бюро проверки» рассказывает об эпохе, не так далеко отстоящей от нас, но уже благополучно забытой теми, кому «посчастливилось» в ней жить, и неинтересной тем, кто родился позднее. Хотя автор несколько моложе своего героя, что не позволяет полностью их отождествить, его книга все-таки, как мне представляется, в значительной степени автобиографична или, по крайней мере, отражает часть личного опыта. Архангельский – современник Ноговицына, а значит, свидетель событий, описанных в романе (действие охватывает период в девять дней – с 19 по 27 августа 1980 г., – и разворачивается на фоне московской Олимпиады), знающий о них не понаслышке и способный с удивительной точностью передать гнетущую атмосферу тех лет с ее духом доносительства, господством «компетентных органов», властью чиновных и партийных бонз. (Сужу об этом как человек, сам живший в ту эпоху). Роман А. Архангельского актуализирует тему, поместив ее в контекст духовных исканий советской интеллигенции 1970-х гг.
Конечно, книга ценна в первую очередь не этими внелитературными качествами. Она обладает несомненными художественными достоинствами: неизбитым, оригинальным сюжетом; захватывающей, несмотря на «неторопливый» ход повествования, интригой с неожиданными поворотами и развязкой (кому придет в голову, что «монах» Артемий, которому главный герой поверяет в письмах самое сокровенное, вовсе не монах и даже не мужчина?); галереей ярких образов, среди которых выделяется профессор Самулей, цитирующий на память стихи Глазкова и Межирова и держащий в кабинете чернильницу в виде головы Пушкина; выразительным языком («длиннохвостый Лялин переулок», «сахарная церковь с зелеными куполами», «накрахмаленные милиционеры»); хорошим стилем, напоминающим о том, что Архангельский – не только популярный телеведущий и журналист, но и литературный критик и автор нескольких книг, правда, по большей части не художественных. Я бы затруднилась с определением жанра: роман воспитания? Книга об обретении духовного опыта? Образчик экзистенциальной литературы? В книге нашлось место всему – истории, любви, религии, нравоописанию. Она изобилует деталями и типажами, способными смутить и сбить с толку современного читателя, но характерными для тогдашней эпохи. Что главный герой, обретя веру, хранит дома иконы и лампаду, кажется естественным, хотя и идет вразрез с представлениями окружающих об интересах молодого советского ученого и, вероятно, комсомольца; но что у сына замминистра МВД за рядами томов Маркса и Ленина стоит запрещенная в СССР самиздатовская и тамиздатовская литература, а сам отец собирает немецкие военные награды времен Рейха, свидетельствует о какой-то раздвоенности сознания, возможно, неизбежного в условиях несвободы.
У книги открытый финал: неизвестно, что будет с героем дальше, отправится ли он в армию с перспективой быть посланным в Афганистан или его «отмажут» влиятельные родственники. По некоторым косвенным признакам – автор ведет повествование от первого лица, раз или два обмолвившись, что описываемые события происходили много лет назад – можно судить, что самого страшного он избежит. Но недосказанность в «Бюро проверки» чувствуется не только здесь: читателю остается лишь гадать, как Ноговицын, выросший в обычной, нерелигиозной советской семье (родители недоумевают, узнав, что он крестился и соблюдает посты), пришел к вере; чем вызвано предательство Ани, сообщившей «органам» компрометирующие его сведения; как сочетается серьезность и трезвость мысли Алексея с наивной готовностью поверить всему, что говорит ему Лже-Артемий. Длинные, растянутые на несколько страниц послания «монаха» Ноговицыну, по-моему, избыточны и не вписываются в канву. Книге – несмотря на умение автора держать интригу – порой недостает динамизма, некоторые описания затянуты.
Впрочем, этот короткий список «недостатков», которые следует здесь взять в кавычки, поскольку рецензент мог принять за них сознательно используемые автором приемы да и вообще что-то не так понять, не умаляет перечисленных выше многочисленных достоинств.
В заключение – несколько запомнившихся цитат, особенно интересных мне как библиотекарю с многолетним стажем. Вот описание библиотеки Самулея, которую сам владелец называет «шедевральной»: «Все стены в кабинете занимали стеллажи, тоже старые, глубокие, из черного проморенного дерева <…> Всемирная литература, расставленная по эпохам, странам и годам рождения писателей, начиная с крохотной синенькой книжечки шумерских мифов и кончая толстым томом Евтушенко. Всеобщая история, подчиненная другому принципу: от многотомных сочинений Гиббона в дорогих сафьянных переплетах до картонного зачитанного Тойнби в тяжеловесном оксфордском издании. Ну и, конечно, философия. <…> А на приземленных нижних полках <…> толпились новомодные романы, начиная с итальянского издания Il nome della rosa филолога-медиевиста Эко («и как ему только не стыдно, казалось, серьезный ученый») и кончая самиздатскими романами Войновича, Аксенова, покойного Домбровского. <…>». Сравните с библиотекой советского торгпреда, отца невесты Ноговицына: «Гостиная была совмещена с библиотекой. На открытых стеллажах, протравленных олифой, построились шеренги русских классиков: сиреневый Чехов, бордовый Лесков и зеленый Толстой. <…> Книги были читаны и перечитаны: заячьими ушками торчали белые бумажные закладки, корешки – затерты по краям».

В общем, мне понравилось. Рекомендую! 

И вот что странно: читать с самого начала было трудно, книга мне не нравилась - душная атмосфера, неприятные персонажи, непонятная интрига, но! бросить ее совсем не получалось, роман читался и читался с интересом - он меня измучил! Автор очень складно пишет, владеет словом, не промахивается. Я все ждала концовки, чтобы удостовериться, что это не всерьез, что это не религиозная антисоветчина)) Так и есть. Не религиозная, не антисоветчина. Это, на мой взгляд, попытка показать, что бывает, когда отдаешь свою жизнь на откуп всяким предназначениям, судьбам, старцам... Когда вместо того, чтобы взять на себя ответственность за все что решил, человек предпочитает плыть по течению, томимый верой в то, что великая вселенная нацелила имено на него объективы всех своих большебратских камер. Это ли не гордыня, считать себя избранным среди "остальных"?

Время, когда происходят события романа - канун развала, он еще не начался, но первые ласточки полетели. ГГ - Алексей Ноговицин уже вступает в церковный? заговор против... чего? за что? против тирании за свободу? Тогда церковь совсем не та структура, куда надо обратиться. Что ему не так? что его туда толкает? Поиск своего особенного пути? Или просто неуверенность и необходимость поддержки, наставления?

Атмосфера церковной среды, куда погружается Алексей очень душная - все эти осуждающие неосуждения, улыбочки смирения, свечки-просфорки, любовно-заботливая тирания и запугивания (конечно, бывает и по-другому, я знаю, что бывает, когда действительно руководствуются любовью, а не буквой) - хоть топор вешай! А эти словечки ужасные - захожанин, молитвенник, благолепие и т.п. - за которые Сорокин по-полной отыгрался в Опричнике? С другой стороны атмосфера стройотряда, спокойной размеренной трудовой жизни с праздниками и буднями, с природой, покоем, ведь именно там приходят к Алексею самые правильные молитвы. Какой стиль жизни пережиток прошлого, а какой дает почву под ногами? Алексей чувствует, но не может для себя понять. Сам он признается, что верит в одно, а живет по-другому. Этот внутренний конфликт (по сути навязанный ему впечатлением от фигуры харизматичного профессора) терзает его напротяжении четырехсот с хвостиком страниц.

Я писала, что персонажи тут неприятные - да, но очень правдоподобные! о!! Сколько таких Алёш и (и Ань Насоновых) нуждаются в авторитете! Импозантный преподаватель обожествляется и его слова становятся приказами, хотя сам этот профессор/учитель/руководитель может быть талантлив в своем деле, но в жизни вне профессии он просто капризный, эгоистичный манипулятор и очень любит заводить таких последователей, которыми удобно воспользоваться в любой момент. Тиранчик под маской гения. Очень правдоподобный тандем! Но Профессор держит дистанцию и Алёша находит себе новые авторитеты: вера и духовник. Тут можно не только о высоком спросить совета, но так же и просто потребовать указаний как жить, с кем быть, куда идти. Надо отдать герою должное - у него все же есть характер, он не следует слепо чужой указке, он слушает и делает по своему, но слушать ему совершенно необходимо - мечта о том, что найдется кто-то кто "откроет ему истину" не дает ему покоя. Показательны образы батюшек: один грозный формалист, другой добрый пофигист, третий душевный алкоголик, четвертый дряхлый старичок, не понятно в уме ли еще. И вот наконец, среди этого безобразия - отец Артемий, с которым можно поговорить, поделиться, не согласиться, с ним не нужно держать марку как с профессором, он проводник к новой правильной жизни.. Но! не будем разушать интригу, ибо (ибо!!!!) она тут есть))
Еще персонаж, о котором нельзя не упомянуть это невеста Муся. Казалось бы совершенно положительный персонаж с точки зрения сюжета, но какая же она неприятная со своей нахрапистостью, умением взять в оборот, сконностью к доминированию и развязностью. Кстати сказать вся эта сексуальная тема, когда герой хочет, но считает неправильным до свадьбы, а героиня так и норовит оседлать и поехать, всячески склоняет-распаляет, вся эта тягомотина с постоянным обмусоливанием мук воздержания и "мокрой" Муси кажется намного более грязной, чем если бы они уже занялись этим разок-другой и успокоились. Может быть невеста и была бы персонажем дествительно положительным, если бы не эта ее нагловатая напористость. С одной стороны она уважает решение Алексея ни-ни до свадьбы, с другой, постоянно пытается его соблазнить и таки соблазняет. Наш ГГ склонен окружать себя тиранами, среди которых даже мама, которая демонстративно готовит в пост только скоромное. Может он нуждается не в наставлении, а в противодействии?

В конце этого романа-взросления (как заявлено в аннотации) умирает Высоцкий - идол эпохи, и эта смерть символична как для общества, которое вот-вот отвергнет все свое, бросившись в океан заморской джинсово-жвачечной свободы, так и для Алексея, который в решающий момент своей жизни сделает, наконец, по-своему, а не как велят многочисленные советчики, выберет свою дорогу и пойдет по ней свободно и уверенно.

Подводя итог, скажу, что книга безусловно интересная, атмосферная, со смыслом, правдоподобная, но, мне кажется такая книга не имеет шансов стать любимой. Нет в ней чего-то личного, чтобы задело, вспомнилось. Хотя, это кому как)
Еще безумно мешала дикая путаница во времени действия что когда произошло (А еще Бахтина поминал!), да, можно карандашом выделять временные маркеры, но художественное мастерство как раз эту необходимость устраняет.

Аспирант философского факультета МГУ Алексей Ноговицын получает телеграмму и срывается из стройотряда в Москву. На дворе июль 1980 года, уже начались Летние Олимпийские игры. Своё внезапное и незапланированное появление надо как-то объяснить, ведь Алексея не должно было быть в городе до конца лета. Девушке Мусе он говорит одно, на факультете – другое, матери – третье. Что же заставило его мчаться в душный город сломя голову?

Давно хотела прочитать этот роман, и вот руки и глаза наконец-то дошли.

В книге изрядное количество религиозных рассуждений – всё потому, что вот уже года три как Алексей уверовал. Это не то чтобы запрещено, но точно не поощряется. И герой мало с кем может поговорить о своих мыслях и терзаниях. Вот разве что с иеромонахом Артемием, с которым он довольно долго переписывается.

Вообще, Алексей не вызвал у меня каких-то положительных ощущений и чувств, мне было интереснее про антураж, а уж тема церкви и вовсе не моё. Более были интересны его девушка и её родители, его научный руководитель, его истеричная мать.

Читается книга легко, несмотря на внушительные религиозные куски. Здесь много примет времени, хотя, видимо, и не совсем точных, судя по некоторым отзывам очевидцев.

Недосказанность финала, раздразившая многих, меня особо не драконит. Можно самому выбрать участь Алексея, поразмышлять о том, что же его ждёт – тюрьма, война или…
Судя по тому, что присутствуют обмолвки героя уже в солидном его возрасте, возможно, в не столь отдалённом прошлом, – он как минимум выжил.

Конец брежневской эпохи странное время, с одной стороны - олимпиада, колбаса за 2,20 и прочие прелести развитого социализма, а с другой - Афган, дефицит и надоевшие лозунги, в которые уже никто не верит. И юность, которая так хочет во что-то верить. Поиски Бога и себя, определение кто я есть и на что готов ради своих убеждений. Привязка близкого конца империи к смерти Высоцкого показалась натяжкой, мне всегда представлялась концом СССР смерть Виктора Цоя (на его счастье перемен, которые он так призывал, он не увидел), хотя конечно, что все не так как надо спел именно Высоцкий.
Очень понравился язык автора, очень захватывают его описания природы и внутренних ощущений героя. Каждый, кто как Алексей искренне пошел в церковь в сознательном возрасте, знает все эти противоречивые чувства новоначального захожанина. С одной стороны радость и трепет новизны, окрыляющее на первых порах чувство освобождения, с другой противодействие родни во время поста, насмешки и непонимание друзей, да и внутри начинает червячок грызть от сомнений в почти языческих ритуалах, полупьяных или равнодушных батюшек. И страшный вопрос, а здесь ли вообще Бог? Или я страдаю ерундой, когда можно жить просто и легко? Очень трудно разобраться в этих сложных вопросах, особенно когда ты так молод, а информации по таким вопросам очень мало. Вот и бросаются люди, как голуби в романе на первые брошенные корки хлеба. "Голуби, прогуливаясь генеральским шагом, огибали лужи и принимали безразличный вид. Если им швыряли корки, клокотали и кидались на добычу."
Очень понравился образ Муси и мамы Алексея, а для меня это первый признак хорошей книги - добротные женские образы. В общем отличный легкий роман об ушедшей эпохе, но позволяющий вспомнить и подумать о многом важном.

Даже не знал, что симпатичный бородач-ведущий с телеканала "Культура" (к сожалению, уже бывший) ещё и пишет прозу, да ещё такую сильную. На этот раз я нарушил правило не читать чужие рецензии, не написав свою, и теперь, признаться, расстроен. Не понимаю, откуда столько претензий "мимо кассы": и детективный сюжет им слабоват, и герой рохля, и 1980-ый какой-то не тот. То есть со свидетелями советского пломбира (который, кстати, упомянут комплиментарно) и искателями повода оскорбить чувства всё понятно - даже странно, что их тут отметилось так мало, но когда пишут, что развязка невнятная, персонажи сплошь неприятные, и сюжет неубедительный, это вызывает только недоумение. Я начинал читать книгу из-за времени действия — когда "всё было навсегда, пока не кончилось", а зацепился за детективную линию, хотя чистый детективный жанр меня обычно не трогает. А в остальном всё на месте: и характеры в их развитии, и черты времени, и меткие метафоры, которые только кажутся неряшливыми.
Лишним мне показался эпизод с детдомовцем. К этому моменту читателю уже ясно, что Муся не циничная "торгашка", не надо давать такую громкую подсказку. Впрочем, автору виднее.
Жаль, что переизданий в обозримое время не будет.

Роман, отмеченный престижной премией, был для меня небезынтересен, но какого-то большого открытия я при прочтении не сделал.

Всё достаточно предсказуемо и отчасти проникнуто духом Трифонова и позднего Каверина. Что отличает, так это наличие религиозной темы, запретной в СССР. Пожалуй, здесь самым захватывающим элементом была развязка-разгадка романа. Я отнюдь не фанат «опиума народа», но описания церковного уклада, разного рода священников, цитирование душеспасительных писем и т.п. в книге носят оттенок некоторого снисходительного пренебрежения.

Не очень занимал меня при чтении главный герой в толстых очках, аспирант философского факультета МГУ Ноговицын; он много и долго мучается, но его моральные победы мне кажутся весьма заурядными. Как говорится, «Мы с вами где-то встречались». Кто-то находит шарм в его преданной до гроба невесте Мусе, но мне она показалась просто противной. Второстепенные персонажи производят впечатление дежавю, особенно если брать интеллигенцию: гуру-профессор, любители запретного кино, тихая испуганная мама главного героя… Агенты КГБ исполнены в духе литературных штампов. Некоторое исключение составляют священники, особенно один, показавшийся мне очень правдоподобным (почитаете – увидите).

На первое место в романе выходят именно бытовые описания запахов, звуков, цветов эпохи загнивающего СССР. Этого «добра» в «Бюро проверки» ну ооочень много! Вся эта пестрота описана с авторской претензией на художественность, что не всегда удаётся Архангельскому: «гриппозное солнце», «пузатенькая церковь». Ради подобной натуралистичности сюжет и герои отступают на второй план, что, на мой взгляд, не очень верно. Может быть автор рассчитывал на то, что его будут читать молодые люди, не заставшие 70 и 80-е годы ХХ века? Правда, экскурсия в прошлое несколько затягивается...

Кто-то видит в романе параллели с сегодняшним днём. Я, честно говоря, не вижу, или же Архангельский слишком старательно отводит читателю глаза.

Есть отдельные промахи писателя в цитировании народного репертуара эпохи застоя. Названия песен и фамилии авторов старательно приведены в конце книги, но вот цитаты искажены: видно, что, например, «Ромашки спрятались…» писатель или не пел, или пел очень давно.

Кстати, мне иногда мешала медийность автора, чьи осторожные воззрения, озвученные гладким бесцветным языком в кругу подобных интеллектуалов, производят двоякое впечатление.

Роман любопытен (особенно где-то с середины), но самое интересное в нём блекнет на общем массивном фоне описаний. Недосказанность «Бюро проверки», его открытый финал, представляются мне авторской удачей. Здесь нет приговоров, ярлыков, мертворожденных теорий, которыми грешат другие авторы, в том числе премированные той же премией в этом году.

Книга повествует о времени Московской олимпиады, но впечатление, что про наше время. Много аналогий в жизни людей. Кто-то ударяется в веру, кто-то в политику. За несколько дней аспирант Ноговицын проживает получение странной телеграммы, открытие Олимпиады, похороны В.Высоцкого. Как в то время и произошло. За спортивным событием как бы прикрыли похороны символа советской эпохи. Вот только мне стало не совсем понятно, как образованный человек может вляпаться в религию? Сейчас тоже модно ходить в церковь, внушается,что все образованные люди до революции были верующими. При этом забывается, что с того времени прошло уж очень много времени. Наука не стояла на месте. Поэтому для меня вера и образованность не совместимы. Хорошо, нашлась такая девушка, как Муся, которая оказалась гораздо разумнее и постаралась вытащить его из болота.

Что-то у меня подряд пошли художественные книги, которые то мимо, то вбок.
В книге - девять дней из жизни позднесоветского внезапно уверовавшего, обильно приправленных флэшбеками на тему, как он дошел до жизни такой. Послушный полученной телеграмме, главный герой, философ-аспирант срывается со стройотрядных заработков в олимпиадную Москву, ожидая, что вот-вот получит какое-то важное задание и что-то вот-вот произойдет. Ну, что-то определенно происходит. Возможно, только не совсем то, чего он ждал.
У Архангельского шикарный язык, читать одно удовольствие. Но вот тема и персонажи... Я совсем не скучаю по советским годам и максимально далека от религии (восторг неофита-идеалиста я могу понять, просто область его восторга не разделяю). А тут прямо сложилось все - и сочные описания той атмосферы, и истовые эти ритуалы. Еще и мезальянс этот странный.
На фоне перечисленного пыталась вникнуть в околодетективную составляющую - не то, чтобы она была ярко выражена, но все манипуляторские штучки автор в переписке разложил мастерски. Говорят, Архангельский отрицает любые связи с реальной историей Шпиллера, и вполне ему могу поверить, учитывая такую распространенную человеческую тягу к чудесам у одних и к манипулированию ради манипулирования у других.
Как итог - прочиталось хорошо, но не мое совсем. Персонажи раздражали, ритуалы утомляли, развязка не убедила.
Кстати, посмотрела на отзывы последних двух лет на книгу и так на меня этими самыми годами пахнуло, что даже если бы забыла, почему не скучаю по тем временам, сразу бы вспомнила.

Я прочитал аннотацию к этой книге и взял в довесок к Д. Уоллесу, П. Остеру и Р. Руссо. И прочитал "Бюро проверки" первым делом. А вы видели объём произведений вышеупомянутых парней? Вот и у меня пока не хватает времени. Так вот. Аннотация. 1980 год. Загадочная телеграмма. Действие романа занимает всего девять дней. История любви. Религиозные метания. Просмотры запрещенных фильмов. Допросы КГБ. Нарядная и душная олимпийская Москва. Аспирант МГУ.

Я же историк, чёрт возьми, закончивший аспирантуру МГУ. 1980! Альма матер! Как не взять? И пишет автор классно, когда не начинает рассказывать о религиозных метаниях героя. Господи, ну как же скучно-то. Я понимаю, что и в аннотации про это сказано, но я же не знал, что там 50% минимум про эту ересь. Ах, он внезапно ощутил духовный трепет и не может теперь заниматься сексом до брака. Но очень хочет. И спрашивает совета у всех духовных деятелей, которые только подвернутся. Какой невероятный сюжет. Я уж не говорю про основную интригу, в которой главный герой проявляет себя не аспирантом философского факультета МГУ, а каким-то недалёким школьником. Я не понял, почему должен ему сочувствовать. Парень сам создаёт себе проблемы вообще из ничего и с удовольствием в них зарывается. Больше всего жалко сотрудников КГБ: какой же ерундой они были вынуждены заниматься.