Клуб самоубийц / The Suicide Club

Мистер Хайд был бледен и приземист, он производил впечатление урода, хотя никакого явного уродства в нем заметно не было, улыбался он крайне неприятно, держался с нотариусом как-то противоестественно робко и в то же время нагло, а голос у него был сиплый, тихий и прерывистый - все это говорило против него, но и все это, вместе взятое, не могло объяснить, почему мистер Аттерсон почувствовал дотоле ему неизвестное
отвращение, гадливость и страх.

Все встречавшие Ричарда Энфильда и Утерсона во время их воскресных прогулок, говорили, что оба они бродили молчаливо, казались невеселыми и точно с облегчением обращались к каждому встречному знакомому. Несмотря на все это, и Утерсон, и Энфильд очень ценили воскресные прогулки, считали их лучшим украшением каждой недели и, желая без помехи наслаждаться ими, не только отказывались от других удовольствий, но откладывали даже и деловые свидания.

Несмотря на все свое мужество и готовность, не дрогнув, встретить свою судьбу, принц несказанно обрадовался дружескому насилию, возвращавшему ему жизнь, и надежду.

Неужели среди людей, рождённых женщиной, возможно такое?

— Непреоборимая лень.
— Черт побери! - вскрикнул он. — Право, это не совсем уважительная причина.
— Видите ли, у меня к тому же кончились деньги, — сказал Флоризель. — И это, конечно, тоже довольно досадное обстоятельство. Лень моя, таким образом, вступила в неразрешимый конфликт с жизнью.

Созерцание любимого лица – вот что обновляет человека, возвращая его к истокам жизни.

-Вы стары,- сказал принц, - но годами не скрасить порока. В старости вы безумней иного юнца.

Я не могу приставить к виску пистолет и нажать на спусковой крючок, потому что нечто более могущественное, чем я сам, удерживает меня от этого. Как бы я ни ненавидел жизнь, я не настолько силён, чтобы поймать смерть и посмотреть ей в лицо.

Он обладал особым тщеславием — тщеславием порока, при котором всякое благородное движение души другого вызывает чувство собственного превосходства; закостенев в самодовольном разврате, он чувствовал себя недоступным для подобных порывов.

Что же, жизнь была приятной штукой, мне она нравилась; да, прежде она мне очень нравилась. Теперь же я думаю иногда, что, будь нам известно все, мы радовались бы, расставаясь с ней.

«Джентльмен, разумеется, всегда предпочтет избежать скандала».

«С первым же дыханием этой новой жизни я понял, что стал более порочным, несравненно более порочным - рабом таившегося во мне зла, и в ту минуту эта мысль подкрепила и опьянила меня, как вино».

«Мы явились слишком поздно и чтобы спасти, и чтобы наказать...».

«Есть в нём какая-то странность... отчего человеку не по себе становится... не знаю, как бы выразиться пояснее, сэр, - вроде как сразу мороз до костей пробирает».