Скованные

— Я хочу... — начала Гермиона, но замолчала и сделала короткий вдох: — Я хочу, чтобы следующая магглорожденная ведьма с сияющими глазами пришла в волшебный мир, который приветствует ее. Мир, в котором ей не нужно будет постоянно отстаивать свое право на существование и где к ней не будут относиться так, будто само ее существование — это ошибка. Где она вырастет и окончит школу. Получит любую работу, которую захочет, выйдет замуж и родит детей, а затем состарится с кем-то. Я не... — ее голос на мгновение прервался. — Я... не получу ничего из этого. Поэтому я хочу создать мир, в котором хотела бы жить сама.

Поднеся руку к его лицу, девушка провела пальцем по его скуле.

— Мне кажется, я почти выучила наизусть твои черты. Особенно твои глаза.

Уголок его рта дернулся, пока он водил пальцами по свежим шрамам на ее запястье.

— Я тоже выучил наизусть твои, — он вздохнул. — Я должен был знать… В тот момент, когда я впервые взглянул в твои глаза, я должен был знать, что мне никогда не удастся переиграть тебя.

Гермиона слегка улыбнулась и прикрыла глаза. Она прижала ухо к его груди, слушая биение сердца.

— Я всегда думала, что глаза — моя лучшая черта.

— Одна из лучших, — ответил он тихо.

Менять приемы, дабы отвлечь внимание, тем паче враждебное. Не держаться начального способа действия — однообразие позволит разгадать, предупредить и даже расстроить замысел. Легко подстрелить птицу, летящую по прямой;
труднее — ту, что кружит. Не держаться до конца и второго способа, ибо по двум ходам разгадают всю игру. Коварство начеку. Чтобы его провести, немалая требуется изощренность. Опытный игрок не сделает того хода, которого ждет, а тем более жаждет, противник. Явит один умысел, дабы проверить соперника помысел, а затем, круто повернув, нападает врасплох и побеждает. Хитрость сражается, применяя стратагемы умысла: никогда не совершает то, о чем возвещает; целится так, чтобы сбить с толку; для отвода глаз искусно грозит и внезапно, где не ждут, разит, непрестанно стараясь обморочить. Иная игра, иные приемы — теперь хитрость рядится в одежды бесхитростности, коварство надевает маску чистосердечия. На помощь тогда приходит наблюдательность;
разгадав дальновидную цель, она под личиной света обнаруживает мрак, изобличает умысел, который, чем проще кажется, тем пуще таится. Так, коварные тучи Пифона борются со светозарными лучами Аполлона.