Время жестоких чудес

Если правильно трогаешь кота, правильно живешь жизнь.

Так вот, Вещи людям больше не нужны. Мои рецепторы чувствуют, что воздух в городе стал лучше, а люди стали свободнее. Та, которая, срезала с меня дурацкий ошейник. Она больше не боится, что кто-то ее вычислит и поймает. Без ошейника удобнее умываться.

Когда человек умеет правильно трогать кота, он умеет правильно трогать жизнь.

Та, которая, собирается привезти Собаку. Говорит, воспитанную. Я пока не знаю, как к  этому относиться. Как кот я должен быть возмущен. Но Та, которая, хочет мне добра. Не  знаю, что чувствовать.

В мире не должно быть плохих поэтов и плохих гистологов, усвойте  это.

«Я есть жизнь, которая хочет жить среди жизни, которая хочет жить, – прочитала Ксеня. – Главный принцип биоэтики, так называемый принцип Благоговения перед жизнью, основанный на формуле А. Швейцера». Она закрыла учебник и уставилась в окно.

Люди как источник энергии. Люди как батарейки. Сашку замутило.

Если Бог и есть, он явно отвлекся на какие-то более важные дела, а спасать Землю от инопланетного вторжения предстоит ему, Сашке Ноткину.

Земля – всего лишь одна из обитаемых планет. Кто мы для остальных жителей Вселенной – равноправные обитатели космического пространства, к которым применимы этические законы, или корм, как животные или растения, которых можно и нужно использовать в пищу?

И почему у одних живых существ есть право пользоваться другими, потреблять их в пищу, а у других такого права нет? Человек ест животных, но человек не может убивать человека. Почему?

Уже тогда он понял, хотя и самому себе до  конца не смог сформулировать, что только всепрощение и безусловная любовь способны оградить человека от проявлений нетерпимости к себе подобным. Единственным адекватным источником такой любви десятикласснику Сашке представлялся Бог.

Сначала накормлю. Как в сказке, помнишь? Накорми, напои, в баньке попарь и  спать уложи, а только потом ешь – правила уважающей себя Бабы-яги. Доступно?

В какой-то книжке он прочитал, что у  каждого человека есть убежище – реальное или мысленное, где можно прополоскать мысли, как белье, которое сушится на ветру. Волковское кладбище стало для Сашки таким местом.

Январь – нервный месяц. Праздничная суета сменяется апатией, но никто не успевает расслабиться: перед студентами и школьниками уже маячит начало второго, самого сложного семестра.

Человек-сосед наконец поняла, каких я люблю рыбов. Теперь готовит. Она, получается, тоже немного прайд. Люди говорят, семья.

Бенцион Владимирович был материалистом. Он говорил, что пока ему хватает научных данных, в Боге нет необходимости.

Официальное учение церкви утверждает, что грех снимается с человека только в таинстве исповеди. На биохимическом уровне изменения происходят в момент раскаяния.

Разбитый вдребезги стакан невозможно собрать из осколков. На месте вырванного с  корнем деревца какое-то время будет неопрятная яма. Порез на коже напоминает о  себе несколько дней. Но можно вымести пол, купить новый стакан взамен разбитого, посадить новое дерево, а раны со временем затягиваются, даже если после них остаются шрамы.

В Петербурге смерть ходила бок о бок с поэтами и писателями, они шутили с ней, воспевали ее, заигрывали с ней и в конце концов погибали на нелепых дуэлях. В Петербурге Ксеня вдруг почувствовала, что двадцать один год – это много. Достаточно много, чтобы начать смотреть в лицо смерти.

Ксеня продолжала нести в себе смерть, но  глядя в глаза случайным прохожим, она почему-то успокаивалась. Она поняла, что в  этом городе смерть притаилась внутри каждого.