Синдром Петрушки

"Синдром Петрушки" - первая, да и, наверное, последняя книга, прочитанная мною у Рубиной. После нее просто невозможно приступить к чему-либо другому, так плотно она западает в душу. Одна из лучших книг, что я читала за последнее время. А теперь по порядку.

Стиль... здесь просто магический. Слова окутывают тебя со всех сторон, заключая в кокон, сначала мягкий, почти воздушный, но потом он начинает сжиматься, отбирая воздух, мешая дышать. Чем больше мы углубляемся в историю, чем горше становится героям, тем тяжелее кокон слов. Но именно этим стиль и восхитителен. Он безупречно передает страдания героев. Кажется, только из-за этого стиля, из-за этой конструкции предложений, из-за выбора точных слов, и стоит читать.

Герои... здесь живые, но сломленные. Все до одного - марионетки, у которых обрезали нити. Даже сам Кукловод. Лиза сначала вызывает гнев, затем презрение, после - жалость. Ну, а Кукловод, что Кукловод? Он ломает и себя, и ее. Пытается создать жизнь, но создает только кукол...

Сюжет... мистика, кровь, отчаяние, любовь и ненависть, и любовь-ненависть, и самые простые будни тут же. Гремучая смесь.

Аллюзии... ищите их. Их так много - скрытые и явные, многогранные и очень простые. Они рассыпаны по тексту, как жемчужины, соберешь все, и получится ожерелье.

Итог: 10 из 10. Потрясающая книга, после которой очень трудно прочитать что-то другое, и обнаружить, что читаешь не ее...

До чего поразительную историю я недавно прочитала!.. Эта книга зацепила с названия. Казалось бы речь заходит о генетической болезни, но если копнуть глубже?..
Кукловод, который влюбился в куклы, который и сам иногда кажется куклой. В танце ведь непонятно, не то марионетка оживает, не то сам Петя становится Петрушкой. Лиза, для которой была предопределена роль главной куклы (да и внешность её опять же).
В этой истории есть всё: и любовь, и ненависть, и дружба, и проклятия, и театр, калейдоскоп интересных личностей, страх и ужас (да, иной раз пробирало, особенно когда кукла как будто задышала: я читала ночью и в прямом смысле прониклась сей сценой). Даже отсылка к "Карамазовым". Да что тут говорить: это просто надо брать и читать, читать, читать, наслаждаясь каждой строчкой, абзацем, страничкой...

Представьте... Гаснет электрический свет, оставляя лишь пламя свечей озарять причудливую фантазию. Сцена цвета темного мёда. Музыка, дьявольски искушающая и ангельски трогательная. В центре двое — седоглазый мужчина и огненно-рыжая женщина. Декорации сменяются: Львов, Израиль, Прага, Сахалин; детство, юность, зрелость; Вися, Боря, Рома, марионетки... Крик, смех, слезы, радость, отчаяние, страсть.

Как фокусник вытаскивает из цилиндра разноцветные лоскуты, так нам открываются тайны "синдома Петрушки", кукольной души и сумасшедшей любви двух безумных людей.

Но танец. Всегда ли он одинаков? Партнерша будто ломается, исчезает, потом возвращается, но уже немного другая, чуть меньше женщина и чуть больше кукла, усовершенствованная версия или божественный идеал, укравший душу. Мужчина же всегда продолжает двигаться: и с девушкой, и один, так что публика не отрывает взгляд. Лиза, Эллис, Петя — но в паре есть место лишь для двоих.

И кто останется на сцене узнаем только в конце.

Добро пожаловать в тягучий кукольный мир прекрасной Дины Рубиной!

P.S. А я тем временем собираюсь в театр марионеток.

За книгу бралась с некоторым предубеждением: многие из моих знакомых, услышав, что у меня в списке флешмоба Рубина, сказали, что это совсем не моя книга, они удивятся, если мне понравится. Поэтому когда на первой же странице начались метафоры, которые, как мне показалось, были не нужны ни сюжетно (сюжет-то еще не начался), ни стилистически, я решила, что попробую все ж прочитать хоть сколько-то. И... увлеклась. Увлеклась в первую очередь не сюжетом, а описаниями Львова, Сахалина - было ощущение, что я сама заново хожу по улицам. И метафоры уже были к месту, и хотелось читать дальше.

Когда я читала, я подумала, что книги бывают разные. То есть, мое впечатление от них. Точнее ощущение движения по книге, по повествованию. Бывают книги горизонтальные, бывают вертикальные. Бывают как смерч, воронка снизу схватывает и выносит вверх, раскручивает отправляет мысли в полет. Эта другая. Медленно закручивала, создавая чувство полного соединения с миром героев, ощущение погружения в незнакомый мне мир незнакомых людей, которые концу книги стали казаться мне моими дальними родственниками. Меня волновали их судьбы, и я продолжают думать о них уже закрыв книгу.
Не складывались у меня раньше отношения с Рубиной. Может мне было рано, может это было не в тот момент. Здесь случилось абсолютное попадание в тему и настроение. Какое детальное внимание каждому! Обстоятельства жизни, детали быта, мысли и поступки. Из случайных встреч, задушевных разговоров складывается полотно всего повествования. Большой мир далеких городов и незнакомых людей связаны невидимыми нитями неведомого кукловода.
Я рада такому началу книжного года и желаю себе и другим волнующих книжных впечатлений.

Флэшмоб 2016. 25/27

Очень тяжелая книга. Для меня, во всяком случае... Ощущение гадости, тягостной туманной жижи, которая обволакивает читателя с каждой страницей и вызывает желание помыться и помыть книгу. Неожиданно.

Мне не понравились ни герои, ни стиль, ни сюжет.
Главный герой - кукольник, его жена, которая тоже не выглядит и практически не является настоящей, кукла Эллис, рассуждения примерно в одном ключе о жене и кукле. Мутная история, которая старается выглядеть интригой... Бррр.

Читалось тяжело, честно - бросила примерно после середины.

Отэтой книги Дины Рубиной остается странное послевкусие...
Как от кровавой ягоды рябины, чуть схваченной морозцем!

Остается какая-то фантомная боль...
Когда и болеть вроде бы нечему - но болит!
Не так, как болит свежая рана...
А как подзажившая - и свербит, и тянет, и ноет...
Не дает о себе забыть.

Если искать аналогий в живописи - то это яркая, пастозная, страстная живопись, сработанная прямо пальцами и мастихином - краска щедро набросана на холст и бушует разноцветными волнами: "художник нам изобразил глубокий обморок сирени и красок звучные ступени на холст, как струпья, положил..."
Как струпья...

Главное в этой книге - ЛЮБОВЬ.
Любовь - потрясение, страсть, мания, сумасшествие...
На грани смерти...

Любовь как диагноз.

Она и болит.

Какой щедрый талант у Дины Рубиной!
Из каждого второстепенного персонажа мог бы вырасти свой отдельный роман.

Так густо замешано...

Признаться, к современной русской литературе отношусь скептически, но иногда любопытство берёт верх - особенно когда в экранизации задействован Евгений Миронов.

Признаться, Рубина удивила: вот вроде бы стоит такими же дешёвыми корешками на полке магазина, смущает яркими обложками и их количеством, а откроешь - и провалишься. И не сюжетом, не темой… Писатель - это, прежде всего, "как".

Как? Метафорами. Главной своей метафорой - о кукле - и мелкими-мелкими, в каждом абзаце, узелками. Чтобы взгляд запинался, а мысль завязывалась. Чтобы не просто проплывало перед глазами картинкой, а зрело внутри, как дитя. То ли безумным вечно смеющимся мальчиком, то ли рыжей бестией, обречённой на страдания…

И не знаешь, не знаешь, до самого конца всё ходишь вокруг да около. Медленно сказка сказывается: еврейскими преданиями, фамильными проклятиями, прыжками во времени/пространстве/из окна. Рассказчик меняет личины: страдающий, властный, талантливый Петька, золотой нитью связанный с Богом; такой земной, такой безобидный Борис, вовлечённый во всю эту историю, кажется, лишь затем, чтобы поведать о ней; отстранённая Рубина, разворачивающая перед читателем улицы городов, интерьеры квартир, пейзажи театральных подмостков. Неземной красоты метафоры и обстоятельные литературные описания перемежаются благим матом и скабрезными анекдотами. Не хватает лишь одного - Лизы, главной героини. Она подана лишь извне, парой ярких деталей в восприятии двух мужчин - кукловода и лечащего врача. И так отчаянно хочется увидеть в ней женщину, окунуться именно в её внутренний мир - то ли слепленный из папье-маше, то ли пульсирующий человеческими эмоциями - но Рубина так и не сводит её с пьедестала, держит на полке… Чтобы мы, как зрители Петькиного танцевального номера, вечно гадали: живая или нет.

Признаться, задумка очень хороша. Конфликт сам разверзается открытой, гноящейся раной. Все байки и легенды, все страшные сказки из прошлого и настоящего, все детали эфемерных образов и приземлённого быта проходят венами в теле происходящего. Но вот вопрос: не увлеклась ли Рубина своим адским танцем, не позабыла ли, зачем и куда танцует? При таком исполнении от неё ожидаешь всеохватывающего, умопомрачительного финала. Но уже во второй половине романа понимаешь, что не успеет она ни толком вскрыть отношения героев, ни подвести итог творчеству кукольника. Всё - лишь парой движений: взмахом руки, искрой взгляда, обронённым вздохом, тонкой мелодией… Сами думайте, что к чему: кто Бог, а кто чёрт, где кукла, а где человек. Жизнь - как бездонная яма, в разверстую пасть которой улетают лицедеи, маски, стеклянные глаза и картонные декорации. Признаться, я всё-таки ожидала, что пляску смерти в финале сменит робкое, естественное движение жизни… Но не в этот раз.

Вот и состоялось моё знакомство с этой книгой. Я откладывала её долго - аннотация как-то не заинтересовала. Ничего особенного я не ожидала от этого романа, кроме того, что он будет написан хорошим языком, это же Рубина.
Книг её я прочитала к тому времени уже немало - и несколько сборников рассказов, и несколько романов. Все они были написаны талантливо, очень талантливо. А вот этот роман написан ГЕНИАЛЬНО. Ни куклы мне никогда не были особенно интересны, ни кукольный театр. Никто их героев этого романа мне не был особенно симпатичен. Их любовь, их созависимость, помешанность друг на друге, такая болезненная и безысходная, безвариантная... я так до конца и не определилась в своём отношении к этому явлению. Его одержимость профессией, делом всей жизни - тут тоже всё сложно, мне кажется это одновременно и счастье, и беда. И вот от этой книги, на неинтересную мне тему, непонятных отношениях и неблизких по духу людях - не оторваться.
Отдельно благодарна автору за финал - ожидала другого, страшного. И за погружение в книгу, за те несколько дней, что я прожила ей, конечно, тоже.