I'm Sorry You Feel That Way

Тебе кажется, будто с тобой ничего не случится, но это лишь в том случае, если остальные такие же осторожные, а они обычно ужасно безрассудны.

– Ты ведешь себя как злобная эгоистка, – говорит Селия, – впрочем, зря я, наверное, ждала от тебя чего-то иного. Ты всегда жестокая была.
– Ага, – соглашается Ханна, – знаю. Я и сама себя особо никогда не любила. Но будь у меня другая мать, я тоже могла вырасти не такой.

Банальность её явно раздражает. Вот только в горе вообще мало оригинального.

«Я обычно нравлюсь людям, — думает она. И тут же с леденящей кровь ясностью осознаёт: — Матери я не нравлюсь. Отцу плевать. А если ты не нравишься собственным родителям, этим всё сказано, верно?»

В этих молодых матерях она замечает самодовольство. Они даже не представляют, что их ждёт. Они думают, их дети будут вечно им принадлежать.

Злится, потому что он идеалист в несовершенном мире, где царит общественная несправедливость [...]. Злится, прежде всего, потому что с ним обошлись несправедливо — жизнь не сдержала данного ему обещания.

Мать целует Элис, а Ханна похлопывает ее по плечу, словно Элис – престарелая родственница или больная собака.

– Напишешь мне перед сном?
– Хорошо. Если не забуду.
– И утром, когда проснешься, скажи, во сколько тебя забрать, ладно?
– Да.
– И ночью тоже пиши, если вдруг не заснешь.
– Ну, – мнется Элис, – если вдруг не засну… (И думает: ни за что.)
Мать кивает, так и не успокоившись. Она подхватывает сумочку и вешает ее на локоть. Ханна тоже встает:
– И я пойду. Элис, напиши завтра и мне, только перед сном не надо, да и ночью не пиши. Нечего доставать меня всякими сообщениями.

– Пожалуй, мне пора, – говорит мать. – Чувствуешь ты себя сносно, да и остальным мешать не хочется.
Слишком поздно, думает Элис. Соседи по палате уже и так знают про ее властную мать и слабость к макаронам с сыром.

– Ну не знаю, – Ханна наконец вступает в беседу, – я больничную еду люблю.
Они молчат, вспоминая, как Ханна лежала в больнице, и Элис поспешно говорит:
– Но тебе и школьная еда нравилась.
Ханна пожимает плечами:
– Ну вот люблю я вату пожевать, что ж теперь? Мне так спокойней.