Цитаты из книги Everyone on This Train Is a Suspect

Не так страшно оказаться свидетелем прилюдного убийства своего коллеги-писателя, как встретить на переполненной людьми платформе своего литературного агента, которая уже заметила тебя, протиснулась сквозь толпу и спрашивает: «Как продвигаются дела с книгой?»

Книга не станет книгой, пока ее не прочтут.

Итак, я снова пишу. Наверное, это хорошая новость для тех, кто ждал моей второй книги, но печальная для тех, кому пришлось умереть, чтобы я написал ее.

Моя теория такова: чем меньше у вас денег, тем больше вы стараетесь принарядиться для торжественных выходов — на обеды или в театр, — поскольку ваши усилия обратно пропорциональны вашим доходам. Понедельная оплата — лучше надеть костюм с галстуком. Оплачиваемый шестиминутный перерыв — и, будьте покойны, я и в оперу приду в шортах.

Вы писали так, как пишете вы, а от себя никак нельзя избавиться, даже если весь мир убежден, что это кто-то другой.

Остроумные ответы требуют времени для обдумывания и помощи Google.

Историю рассказывает не тот, кто записывает, а тот, кто читает.

В случае с книгами наследие - это не то, что ты написал, а то, что получили люди, как они расширили, обогатили и наполнили светом твои слова своими трактовками, воспоминаниями и переживаниями.

Не знаю, что сложнее — пережить книжный тур или встречу с серийным убийцей.

Раскрытие преступления мало чем отличается от добычи опалов: вырыл яму, проверил яму, забросил яму.

Слова на бумаге ничего не стоят, пока их не прочтут.

Он был из тех людей, которые поднимают и несут чемодан на колёсиках только для того,чтобы пожаловаться, как ему тяжело.

Чтобы написать книгу, нужно раскрыть душу.

Издательства любят делать приветственные подарки. Я получил кружку и бутылку шампанского, что, как ни парадоксально, отражало увлечения писателя несколько больше, чем ручка.

– Подождите. Что, по-вашему, здесь происходит? – Вы только что сознались, – заявил Ройс. – Сознался? – Да, я вас допрашиваю. – Нет, это я вас допрашиваю! – возмутился я. – Почему вы, а не я? – Потому что я рассказчик! – Не в моей книге.

Розуміти, коли запитання риторичне, - велика чеснота.

Як ми оцінюємо людину? Вона може бути огидною і мерзенною, але якщо її слова мають цінність, вони її переживуть.

При ее приверженности к соблюдению правил по знаку зодиаку она, наверное, была бы директором школы.

— Харриет! Харриет?! Харриет?

Знакомая триада для любого, кто долго прожил вместе, каждая интонация означала что-то иное: «Да ладно тебе», «Ты серьезно?», «Извини!».

тут же заскрипели стульями слушатели не столько от оживления, сколько в ожидании перерыва и возможности сходить в туалет. Мочевой пузырь, в отличие от писательского самолюбия, не может раздуваться бесконечно, и многие проверили его на прочность в ходе нашей дискуссии.