Оппенгеймер. Триумф и трагедия Американского Прометея

...Оппенгеймер процитировал «Бхагавадгиту»: «Человек состоит из веры. Какова его вера — таков и он».

К Оппенгеймеру я в то время относился как к человеку ангельского склада, истинному, честному и непогрешимому. <…> Я в него верил. -(Роберт Уилсон).

...Уже тогда Гровс в уме отметил Оппенгеймера как подходящего кандидата на должность главы центральной лаборатории... К концу октября [1942] назначение состоялось. Раби... после войны признал, что назначение стало «настоящим проявлением гения со стороны генерала Гровса... Я был поражен».

Гровсу, как инженеру, импонировала выдвинутая Оппенгеймером идея создания ведущей централизованной лаборатории, в которой, как он потом показал на слушании, «мы могли бы начать решение химических, металлургических, инженерных и оружейных задач, которыми до тех пор никто не занимался».

Его первым учителем физики стал Перси Бриджмен (1882–1961), впоследствии получивший Нобелевскую премию. «Я нашел чудесного учителя в лице Бриджмена, — вспоминал Оппенгеймер, — потому что он никогда не принимал вещи такими, как они были, и всегда старался додумать их до конца». «Очень умный студент, — отзывался Бриджмен о Роберте. — Он достаточно понимал, чтобы задавать вопросы».

Единственной защитой от ядерного терроризма могло служить лишь полное уничтожение ядерного оружия.

На вопрос, способно ли теперь человечество уничтожить само себя, Оппенгеймер ответил: «Не совсем так. Однако можно уничтожить столько людей, что лишь очень сильная вера убедит вас, будто уцелевших можно считать человечеством».

Вместо того чтобы вникнуть в суть возражений Оппенгеймера, президент вспомнил свою первую встречу с ученым. Оскорбившись, Трумэн отправил письмо исполняющему обязанности госсекретаря Дину Ачесону с краткой резолюцией, в которой назвал Оппенгеймера «ученым-плаксой», жаловавшимся, что его руки испачканы кровью.

Через несколько лет Оппенгеймер с иронией заметил: «Правительство потратило больше денег на подслушивание моих разговоров, чем на мою зарплату в Лос-Аламосе».

"Это - невероятное место, - писал в своем дневнике Пайс в 1948 году. - Ко мне в кабинет заходит поболтать Бор. Из окна я вижу идущего домой с ассистентом Эйнштейна. В двух дверях от меня сидит Дирак. На нижнем этаже - Оппенгеймер..." Такой концентрации научных дарований не существовало нигде в мире. Кроме, конечно, Лос-Аламоса.