Квартира

Брак сдулся, как выпущенный из рук воздушный шарик, и полетел вверх и вниз, с каждой секундой съеживаясь и истончаясь.

Ненавижу, сказал он себе. Как я тебя ненавижу. Твою безвольность, тупость, трусость; ненавижу эти мысли, разбегающиеся тараканами; ненавижу, как ты жалеешь себя, как ты вцепляешься в ничтожные крохи жизни, упиваешься глоточком спертого воздуха, не можешь проститься даже с несчастьем. Ненавижу за то, что ты даже умереть не можешь по-настоящему, и любое дело у тебя понарошку.

Тогда он еще не знал, что, уезжая, зеберёт с собой мать и будет волочить её за собой долгие годы; она умрет, а он все равно продолжит искать её одобрения.

Ему вдруг остро захотелось перестать присутствовать в собственной жизни; встать и уйти, как уходят с неинтересного спектакля, если хватает наглости.

Ему ещё не исполнилось двадцати, а он уже устал жить, и с тех пор усталость уже его не покидала.

И впредь он теперь выбирал боль, выбирал раздражение, выбирал нелюбовь; выбирал все, что наказывало его и терзало, и только так ощущал себя живым.

Он оказался один в оглушающей пустоте, где протесты ничего не значили. Споры ничего не решали, правота не могла никого спасти.

Теперь он ничем не увлекался, чтобы не разочароваться, и ничего не имел, чтобы нечего было отнять.

Груз ее ожиданий вырос в громаду, но дядя Яша на то и был великаном, чтобы не замечать тяжести.

он был кем-то вроде неоформленной биомассы, несмышлëный, беспутный, одним словом – ребëнок; его положено кормить и поучать, но никому бы и в голову не пришло, что внутри у него есть какая-то самость, собственные, никем не навязанные мысли

моя очередь. Моя очередь в ванную. На квартиру. На собрание. Куда ни глянь, везде стоишь в очереди. Везде чего-то ждешь, везде бесконечная маета и скука, и вся жизнь проходит в ожидании жизни.

Будь у него выбор, неужели он бы выбрал такую маету? Вечный стыд, вечную неустроенность. Нет, он никогда не совершал выбора, но отчего-то расплачивался за него.

Ведь живут же как-то люди, которым не надо ни к чему себя принуждать. Они женятся по любви, а не потому что надо. Прикасаются к своим женам без содрогания. Не носят повсюду тревогу, свернувшуюся клубком в груди. Но главное – не втискиваются в чужую реальность, как в коробочку. Эти люди не согнуты в три погибели, не изломаны, не подточены.

Неужели такой была задумана его жизнь, и за этим он появился на свет – чтобы быть проклятым и всю жизнь душить в себе это? Чтобы мысленно спрашивать себя: кто ты и что ты? Существо, которое хочет верить: если у меня будет то же, что у них, однажды и я превращусь в них.

Он склонился над раковиной, дрожа и сглатывая тревогу: успокаивался, выравнивая дыхание, скрадывал шипы и колючки.