Хтонь в пальто

Неужели Сережа был прав: даже книги Лютый читает иначе, не так, как люди? Неужели человеческая жизнь и правда скучна?

«Какой бред! – Лютый трясет головой. – Город у нас один, песни и фильмы – тоже, и рисуем мы на одинаковой бумаге одними и теми же карандашами. Только кто-то не боится проводить линию за линией, а кто-то заранее уверен в провале и даже не притрагивается к карандашам».

Дело тут далеко не в природе. Страх у людей и у хтоней тоже один на двоих, а что с ним делать: рассечь огненным мечом или позволить себя проглотить – каждый выбирает сам.

–  Нет, спасибо, я сам. А... – Помявшись и облизав губы, он все-таки спрашивает: – А после смерти ничего не будет, да? Черная пустота, отключение сознания? Или... загробная жизнь, перерождение, что-нибудь такое?

Такие вопросы задавал каждый, с кем приходилось говорить. Но еще знать бы ответы наверняка!

В задумчивости покрутив кольцо на безымянном пальце, Гор пожимает плечами:

– Как я говорил, в смерть уходят сутью, а не телом. Думаю, она вечна и для нее на этом моменте ничего не заканчивается.

– Религиозненько, – фыркает Денис, но, впрочем, не спорит. А Гор подмигивает:

– Может, религии не так уж и заблуждаются.

Струны мира до того натягиваются, что у Вика звенит в ушах. Сглотнув, он тише, чем дыхание ветра, подсказывает:

– Значит, не все потеряно.

– Не все потеряно, – охотно соглашается Егор. Тут же распахивает глаза, хлопает ресницами; и Вик, подскочив к нему, ловит кончиками когтей хрупкую радость, не позволяя разбиться.

– Ты хочешь не умереть. Ты хочешь перестать жить так, как сейчас, но думаешь, что не можешь. Сам себя убеждаешь.

Почти не дыша, Вик опускает хрупкую радость в сложенные лодочкой ладони Егора – до чего красиво она переливается в закатных лучах!

– Ты сейчас вернулся в то «хорошо», которое было. Значит, это возможно.