Das Erbe des Zauberers

Живым невдомек, как сложно выглядит мир с точки зрения покойника, потому что смерть, освобождая разум от смирительной рубашки, в которой его держат три измерения, отсекает его также и от Времени, которое есть не что иное, как еще одно измерение. Хотя трущаяся о невидимые ноги Биллета кошка оставалась той же самой кошкой, которую он видел несколькими минутами раньше, она также являлась и крошечным котенком, и толстой, полуслепой старой кошачьей матроной, и всеми промежуточными стадиями. Одновременно. В результате кошка смахивала на белую кошкообразную морковку – описание, которым придется довольствоваться, пока люди не изобретут четырехмерные прилагательные.

– Я не понимаю и половины из того, что говорит Саймон, – пожаловался Напролоум, – хотя некоторые студенты прямо-таки в восторге от его речей.

– Зато я прекрасно понимаю то, что говорит Эск, – сказала матушка. – Я просто в это не верю. Правда, насчет того, что волшебникам не хватает сердца, я с ней полностью согласна.

– А еще она говорила, что ведьмам не хватает мозгов, – подсказал Напролоум. – Лепешку не желаете? Только она немного подмокшая.

– Эск сказала, что, если магия дает людям то, что они хотят, неиспользованная магия может дать им то, в чем они нуждаются, – продолжала матушка, нерешительно водя рукой над тарелкой.

– Саймон говорил мне то же самое. Хотя я этого не понимаю. Магия существует для того, чтобы ею пользоваться, а не для того, чтобы откладывать ее про запас. Ну давайте, побалуйте себя.

– Магия без конца и края, – фыркнула матушка и, выбрав одну лепешку, намазала ее вареньем.

- Что значит «не так»? У меня в руках сила!

– Они что-то вроде… отражения нас самих, – объяснила Эск. – Ты не можешь победить свое отражение, оно всегда будет таким же сильным, как ты. Вот почему Твари стягиваются к тебе, когда ты начинаешь использовать магию. И они не устают. Они питаются магией, так что ты не сможешь победить их при помощи волшебства. Нет, здесь нужно… в общем, ты ничего не добьешься тем, что не используешь магию. Ты все равно не можешь прибегнуть к ее помощи. Но когда ты можешь задействовать волшебство, а не прибегаешь к нему – вот это для Тварей настоящий удар. Это приводит их в ужас. Если люди перестанут использовать магию, они сразу погибнут.

Возвышающиеся перед ними Твари, спеша отступить с их дороги, сбивали друг друга с ног.

- Самое важное в магии – это то, как ты ее не используешь, – поделилась Эск, подхватывая Саймона под руку.

Он посмотрел на окружающие его фигуры, которые одна за другой брякались наземь, и, глупо ухмыляясь, уточнил: – Не используешь?

– Ага, – подтвердила Эск, шагая вместе с ним прямо на Тварей. – Попробуй сам. Она вытянула руки вперед, вынула из воздуха посох и предложила его Саймону.

Паренек хотел было взять его, но в последнюю секунду вдруг отдернул руку. – Э-э, нет. По-моему, я не очень-то ему нравлюсь.

– Ничего. Если я сама дам его тебе, все будет в порядке. С этим он вряд ли сможет поспорить.

– А куда он девается ?

– Мне кажется, он просто становится представлением о себе.

- Ну-у… разумеется, нет. Вы не можете просить нас объявить ее волшебником. Где прецедент?

– Где что? – резко переспросила матушка.

– Такого никогда раньше не случалось.

– Много чего никогда не случалось. Мы, к примеру, рождаемся всего один раз.

Напролоум посмотрел на нее молящими глазами. – Это же противоречит за… Он хотел было сказать «закону», но поспешно скомкал это слово и умолк. – А где об этом написано? – торжествующе

матушка. – Где говорится, что женщины не могут быть волшебниками?

В голове Напролоума пронеслись следующие мысли: «…Этого не говорится нигде, это говорится везде.

- Показывай, – приказал Напролоум. – И перестань заикаться, можно подумать, никогда женщину не видел.
Волшебник с усилием сглотнул и энергично закивал: – Конечно. И… я хочу сказать… пожалуйста, следуйте за мной… э-э…

– Ты ведь не собирался вспоминать закон? – поинтересовался Напролоум.

– Э-э… нет, аркканцлер.

– Прекрасно.
Они поспешили за провожатым, едва не наступая на стоптанные пятки его туфель. Он пробирался между таскающими книги волшебниками, и те, завидев матушку, бросали свою работу и откровенно пялились ей вслед.

– Это начинает действовать на нервы, – уголком рта шепнул Напролоум. – Мне придется объявить вас почетным волшебником.

Матушка смотрела прямо перед собой, и лишь ее губы слегка шевельнулись.
– Только попробуй, – прошипела она, – и я присвою тебе титул почетной ведьмы.

Рот Напролоума быстро захлопнулся.

Напролоуму пришло в голову, что в собственных владениях он, по идее, должен идти впереди, но торопящаяся матушка могла дать сто очков вперед всякому ярому приверженцу табакокурения, так что волшебник поспевал за ней лишь с помощью каких-то крабьих скачков.
– Сюда, – указал он, шлепая по лужам.

– Знаю. Здание показало мне дорогу.

– Да, я как раз хотел спросить об этом, – откликнулся Напролоум. – Видите ли, со мной оно ни разу не заговаривало, а я живу здесь уже много лет.

– А ты когда-нибудь к нему прислушивался?

– Нет, не совсем, – признал Напролоум. – Честно сказать, нет.

Кто-то расхохотался. Это был такой смех… По существу, это был настоящий п’ч’зарни’чиуков. Сие застревающее во рту слово крайне редко используется на Диске, его помнят лишь пара-другая высокооплачиваемых лингвистов и, разумеется, крошечное племя к’турни, которое, собственно, и изобрело его. У этого слова нет синонимов, хотя камхулийский термин «сквернт» («чувство, которое испытываешь, обнаружив, что предыдущий посетитель нужника извел всю туалетную бумагу») в некотором роде соответствует ему по общей глубине ощущений. Если же перевести данное понятие, то его значение будет примерно следующим: неприятный тихий звук, производимый мечом, вытаскиваемым из ножен у вас за спиной как раз в тот момент, когда вы думаете, что уже избавились от всех ваших врагов. Хотя ораторы к’турни утверждают, что данный перевод не передает вызывающего холодный пот, останавливающего биение сердца, сводящего судорогой желудок значения оригинала. Вот таков был этот смех.