Стена

Но все же во мне живет безумная надежда. Снисходительно посмеиваюсь сама над собой. Ребенком я так же упрямо надеялась, что никогда не умру. Надежда представляется мне слепым кротом, он живет во мне и лелеет безумные планы. Не в силах прогнать его, я вынуждена с ним примириться.

Можно годами жить в городе в постоянной суете, правда, нервишкам тогда — конец, но выдержать можно долго. Никто не может, однако, дольше месяца лазить по горам, сажать картошку, колоть дрова и косить, все время при этом нервничая.

Только мы осуждены гоняться за смыслом, которого не может быть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь свыкнуться с этим открытием. Тяжело отказываться от древней, вошедшей в плоть и кровь мании величия.

Бывают часы, когда я с радостью жду времени, когда не будет ничего, к чему могло бы привязаться мое сердце.

Кое о чем она кое-что знала, а о многом вообще ничего, в общем и целом в голове у нее был страшный кавардак. Этого как раз хватало для общества, в котором она жила, такого же безрассудного и издерганного, как она сама.

Ничуть не удивительно, что я до сих пор слышу, как трещат у меня за спиной сухие ветки, слышу его лёгкие шаги. Где же ещё скитаться маленькому призраку собаки, как не по моим следам?

Может статься, стена – просто последняя отчаянная попытка измученного человека: он должен был вырваться – вырваться или сойти с ума.

Они выглядели не мёртвыми, а так, словно никогда и не были живыми.

Я не испытывала ни горя, ни отчаянья, и было бы бессмысленным заставлять себя испытывать их. Я была достаточно искушена, чтобы знать: ничто меня не минует.