... ведь солдата никогда не предупреждают, что собираются с ним сделать; ему завязывают глаза и повязку снимают лишь в последнюю минуту.

Позор военной славе, позор армиям, позор солдатскому ремеслу: оно превращает людей то в тупые жертвы, то в подлых палачей! Да, позор!

На войне и жизнь и смерть разлучают людей, прежде чем успеваешь об этом подумать.

Мы будем сильными и заживем опять.

Правда, как подумаешь, что один солдат и даже несколько - ничто, даже меньше, чем ничто, вдруг почуствуешь себя совсем затерянным, затонувшим, словно капелька крови в этом океане людей и вещей.

Люди созданы, чтобы быть мужьями, отцами, людьми, а не зверьми, которые друг друга ненавидят, травят, режут!

до какой степени война и физически и нравственно отвратительна: она не только насилует здравый смысл, опошляет великие идеи, толкает на всяческие преступления, но и развивает все дурные инстинкты

На братстве ничего не построишь. На свободе тоже; она слишком относительна в обществе, где все неизбежно зависят друг от друга.

— Война — это народы; без них не было бы ничего, ничего, кроме какой-нибудь перебранки на расстоянии. Но решают войну не народы, а хозяева, которые ими правят.

Будь хоть самим Ротшильдом или военным портным, здесь богатство тебе ни к чему.

…Да, трудно себе даже представить. Все эти утраты в конце концов утомляют воображение. В живых нас осталось совсем мало. Но мы смутно чувствуем величие этих мертвецов. Они отдали все: они постепенно отдавали все свои силы и под конец отдали самих себя целиком. Они перешли за грань жизни: в их подвиге есть нечто сверхчеловеческое и совершенное.

Надо жить изо дня в день, если можно, даже из часа в час.

ведь еще не наступившее, но уже близкое счастье - единственное истинное счастье в этом мире.

Для детей игры - важные занятия. Играют только взрослые.

— Здраво рассуждать — это терпеть; как есть, так и ладно!

Когда внезапно узнаешь о смерти кого-нибудь из тех, кто сражался рядом с вами и жил одной с вами жизнью, или когда видишь его труп, чувствуешь удар прямо в сердце, даже еще не понимая, что произошло. Поистине узнаешь почти о своем собственном уничтожении. И только поздней начинаешь сожалеть о выбывшем из строя.

Раньше я думал, что страшнейший ад войны — пламя снарядов; потом я долго думал, что это — удушливые, вечно суживающиеся подземелья. Но оказалось, ад — это вода.

— Никогда не надо судить о том, что люди делают, потому что нельзя знать, что случится.