Friends, Lovers, and the Big Terrible Thing

Ад есть – и точка!

... я обнаружил на автоответчике телефона следующее сообщение:
«Мэттью, это Брюс Уиллис. Перезвони мне, или я сожгу твой дом и переломаю тебе руки и ноги, и ты останешься на всю оставшуюся жизнь с обрубками вместо рук и ног».
Щелчок, короткие гудки.
И тут я подумал, что вот на этот звонок мне, скорее всего, нужно будет ответить.

Вы знаете, иногда бывает так, что у Вселенной есть планы на вас. Планы, в которые вам трудно поверить. Весь мир чего-то от вас хочет, даже если вы сделали всё возможное, чтобы закрыть себе этот путь.

В «Большой книге Анонимных алкоголиков» говорится, что алкоголь хитер, что он сбивает с толку, что он могущественен… Но я бы еще к этому добавил вот что: он упорен. Как только вы поднимаете руку и говорите: «У меня есть проблема», то алкозависимость сразу на это отвечает: «Ну, если ты оказался настолько глуп, что кому-то об этом рассказал, то мне придется ненадолго тебя покинуть…»

Как известно, прежде чем дела налаживаются, они идут хуже некуда. Так было и в моем случае.

В начале главным шутником в группе был я. Я сыпал шутками, как комедийный автомат. Я выдавал их, когда мог. Наверное, это вызывало всеобщее раздражение. Я пытался показать всем, какой же я забавный, и тем самым всем понравиться. Ведь за что еще меня полюбить?
Мне потребовалось пятнадцать лет для того, чтобы понять, что мне не нужно быть машиной для шуток.

Хэнк Азариа так хотел участвовать в этом деле, что дважды пробовался на роль Джоуи. Он сходил на прослушивание, но его не взяли, хотя он умолял об этом.
Потом пошел на прослушивание во второй раз - и его снова не взяли.
Позднее Хэнк в нескольких эпизодах сыграл роль человека, к которому питает романтический интерес Фиби, - и получил за это премию "Эмми".
Я снялся в 237 эпизодах - и не получил ничего.

When I read the script for Friends Like Us it was as if someone had followed me around for a year, stealing my jokes, copying my mannerisms, photocopying my world-weary yet witty view of life. One character in particular stood out to me: it wasn’t that I thought I could play “Chandler,” I was Chandler.