Цитаты из книги Death in Midsummer

Каждый раз, выезжая из очередного туннеля, я видел ультрамариновую ленту реки, окружённую скалами, то вдали, то совсем рядом - горы крутили реку, словно на гончарном круге.

Тяжесть и густой мрак моего внутреннего мира были под стать окружавшей меня ночи, и слово шло откуда-то из чёрных глубин со скрежетом и натугой, как полная бадья из колодца.

Я чувствовал себя совершенно свободным. Жизнь была восхитительна. Ходили слухи, что американцы вскоре высадят десант и сотрут наш арсенал с лица земли, но мысли о гибели не пугали меня. Наоборот, жажда смерти охватила мою душу с куда большей силой, чем прежде. О, я жил тогда настоящей, полной смысла жизнью!

Какая милая, однако, отговорка: "Женщины не носят мужских носков!"

Я заметил безмолвных свидетелей вчерашних объятий – растоптанные нашими ногами желтые полевые цветы. Их мертвые стебли уже успели пожухнуть.

Казалось, что предутренние крики петухов никогда не прекратятся. Они продолжались. Им не было конца… …Однако ничего не случилось.

Мне бы очень хотелось быть понятым.

Всё, что я пытаюсь выразить, вдруг превращается в мусор, как упавшая с крыши черепица.

Воображение юноши было бедным, поэтому любовные страдания обходили его стороной.

Пустота, Ничто и есть основа Прекрасного.

Солнечные лучи, проникая сквозь облака, поблескивали на рельсах, поверхность которых была испещрена многочисленными царапинами.

Любая смерть — это, в определенном смысле, деловая операция...

«Теперь я думаю, что причина несчастья моей любви во мне самом. С самого рождения моей душой владели темные силы, я никогда не ведал радости и света».

И невдомек было бедняжке, что в отчаяние ее приводит скудость и несовершенство человеческих чувств вообще. Действительно, абсурд — один человек погиб или десять, слезы все льют одинаково. Могут ли слезы служить мерилом чувства? И какого? Какой видится она, Томоко, другим? И в еще большее отчаяние приходила она, когда пыталась заглянуть в собственную душу и видела там лишь мрак и неопределенность.

Я с вожделением стал думать о том дне, когда мое тело допьяна изопьет этой манящей сладости. Небо смерти представлялось мне таким же ясным, ка и небо жизни,. Мрачные мысли унеслись куда-то прочь. В мире не было места страданиям.

В минувшие века от оного пожара до следующего было рукой подать. Тогда огонь не рассекали на части, не подавляли с такой легкостью; один очаг пожара протягивал руку другому, и иногда они сливались в единое море пламени. Такими же, наверное, были и люди.

Со временем мои душевные перепады обрели строгую цикличность и отработанностью своей механики напоминали торговый автомат: бросаешь монету - и тут же выскакивает конфетка.

Я настолько запутался в себе, что даже разучился поступать вопреки собственной природе...

Булка и я. Какая между нами связь?

Я воображал некую фабрику казней, где сверлильные станки терзали человеческие тела, а алый сок стекал в банки, подслащивался и потом отправлялся на продажу.