Цитаты из книги A Tale for the Time Being

Дзико тоже это почувствовала, когда узнала, что ее единственный сын будет убит на войне. Я знаю это, потому что рассказала ей про рыбу в животе, и она сказала, что прекрасно понимает, о чем речь, потому что у нее тоже была такая рыба, много лет. На самом деле она сказала, у нее много было таких рыб, некоторые – маленькие, как сардины, другие – среднего размера, вроде карпа, а другие были большие, как голубой тунец, но самая большая была от Харуки № 1, и она была, скорее, размером с кита. Еще она сказала, что, когда она стала монахиней и ушла от мира, она научилась, как открывать свое сердце, чтобы кит мог уплыть. Я тоже пытаюсь этому научиться.

Была ли она сном? Или Нао словами вызвала её к существованию? Свобода воли — сложная штука, сказала Мюриел. Рут всегда ощущала себя достаточно материальной, но, может, она ошибалась? Может, она отсутствовала, как намекало её имя — бездомный, призрачный конструкт из слов, собранный этой девчонкой. У неё никогда не было повода подвергать сомнению собственные ощущения. Эмпирические познания о самой себе как о существе из плоти и крови, как о неотъемлемой части мира её воспоминаний, казались ей достаточно надёжными, но теперь, в четыре утра, в темноте, былой уверенности она не ощущала. Она поёжилась, и внезапно движение позволило ей ощутить все места, которыми её тело соприкасалось с кроватью. Уже лучше. Сосредоточившись, она ощутила кожей тепло и вес покрывала, прохладу воздуха на лице и руках, биение сердца.

Мне очень нравится барабанить. Когда я это делаю, я осознаю эти шестьдесят пять моментов, которые, как говорит Дзико, есть в каждом щелчке пальцев. Я серьёзно. Когда ты бьёшь в барабан, ты чувствуешь, если БУМ раздастся самую чуточку раньше или самую чуточку позже, чем нужно. Наконец-то я достигла цели и разрешила свою детскую одержимость словом now, потому что именно это и делает барабан. Когда ты бьёшь в барабан, ты создаёшь сейчас, NOW, когда тишина становится звуком столь непомерным и живым, что кажется, ты вдыхаешь облака и небо, а сердце твоё — дождь и гром.

— Вверх, вниз, одно и то же, — сказала она. Типичный комментарий Дзико насчёт всё той же природы бытия — она называет это «не-два» (недуалистичная — прим. Рут), и это когда я всего лишь пытаюсь понаблюдать за симпатичными сёрферами в естественном окружении. Спорть с ней я не собиралась, потому что она всегда выигрывает, но это как та шутка про «тук-тук», где ты просто обязан спросить: «Кто там?», чтобы тот, кто шутит, мог сказать финальную фразу. Так что я сказала: — Нет, это не то же самое. Не для сёрфера. — Да, — сказала она. — Ты права. Не то же самое, — она поправила очки. — Но и не другое. Понимаешь, что я имею в виду? — Это совсем другое. Весь смысл сёрфинга — оставаться на волне, а не под ней. — Сёрфер, волна — одно и то же. И зачем я вообще это делаю? — Это просто глупо, — сказала я. — Сёрфер — это человек. Волна — это волна. Как они могут быть одним и тем же? Дзико посмотрела поверх океана, туда, где вода сходилась с небом. — Волна рождается от глубинных причин внутри океана, — сказала она. — Человек рождается от глубинных причин внутри мира. Человек возникает из мира и катится вперёд, как волна, пока не настанет время вновь упасть. Вверх, вниз. Человек, волна. Она указала на обрывистые скалы, нависшие над берегом. — Дзико, гора, одно и то же. Гора высокая и жить будет долго. Дзико маленькая и долго не проживёт. Вот и всё.

Время и внимание взаимодействуют забавным образом. На одном полюсе Рут испытывала маниакальную одержимость, полностью сфокусировавшись на поисках в интернете; часы скапливались и волной обрушивались на день, поглощая бóльшую его часть. Другой крайностью было, когда внимание рассеивалось, ни на чём не задерживаясь, и тогда она ощущала гранулярную структуру времени — моменты, подвешенные в воздухе, как частицы вещества, рассеянного в неподвижной воде. Когда-то существовала и золотая середина, когда внимание её было сосредоточенным и всеобъемлющим одновременно, подобно прозрачному пруду, залитому солнцем, окаймлённому зарослями папоротника.