Flights

Текучесть, мобильность, иллюзорность — вот что значит быть цивилизованным человеком. Варвары не путешествуют, они просто идут к цели или совершают набеги.

Стоя на дамбе, вглядываясь в течение реки, я осознала, что — вопреки всем опасностям — движение всегда предпочтительнее покоя, перемены благороднее постоянства, обездвиженное неминуемо подвергнется распаду, выродится и обратится в прах, тогда как подвижное, возможно, пребудет вечно.

Человек, который знает, о чем спросить, — это человек, способный дать ответ.

Мы лишь должны отказаться от примитивного стремления судить о том, что хорошо и что плохо, точно так же как человеку цивилизованному следует отказаться от примитивных инстинктов — мести, жадности, вожделения

С каждым годом мне, как всякой женщине, все больше помогает возраст – я сделалась невидима, прозрачна. Могу двигаться подобно привидению, заглядывать через плечо, подслушивать, как люди ссорятся, и наблюдать, как они спят, подложив под голову рюкзак, как разговаривают, не догадываясь о моем присутствии, только шевеля губами, формулируя слова, которые я собираюсь произнести от их имени.

После тридцати человек начинает медленно скукоживаться.

От копыт лягающегося осла за год погибает людей больше, чем в авиакатастрофах.

Со дна колодца даже днем можно увидеть звезды.

Карен подумала, что мы не умеем стареть — нас этому не учат. В молодости кажется, что эта болезнь нас минует. Стареют другие люди, а мы, по каким-то неведомым причинам, останемся молодыми. К старикам мы относимся, словно они сами виноваты в том, что с ними произошло, — словно они сами довели себя до такого состояния, подобно диабетикам или склеротикам. А ведь этой болезнью — старением — заболевают даже праведники.

Самолет Иркутск — Москва. Вылетает из Иркутска в восемь утра, прилетает в Москву тогда же — в восемь утра того же дня. Это момент, когда восходит солнце, так что летишь все время на рассвете. Зависаешь в одном мгновении, в огромном, спокойном, пространном, точно Сибирь, Сейчас.
Это, наверное, время для исповеди всей жизни. Время плывет внутри самолета, но не вытекает наружу.

Я убежден, что нам не дано постичь свою судьбу, создаваемую движениями божественного резца по ту сторону бытия. Она является нам лишь в доступной человеку форме — черным по белому. Бог же пишет левой рукой, зеркальным почерком.

Память напоминает ящик стола, набитый бумагами, - некоторые из них не имеют никакой ценности, документируют одноразовые события: квитанции из прачечной, чек от зимних ботинок или тостера, о котором уже и думать забыли.

Какой смысл в законе, который распространяется только на избранных?

Есть вещи, которые происходят сами собой, есть путешествия, начинающиеся и заканчивающиеся во сне, есть путешественники, отзывающиеся на смутный сигнал внутренней тревоги.

Разглядеть можно лишь фрагменты мира, и так будет всегда. Моменты, крошки, мимолётные конфигурации, рассыпающиеся, едва успев возникнуть.
Жизнь? Её не существует; я вижу линии, плоскости и тела, а также их эволюцию во времени. Время же - нехитрый инструмент для измерения мелких изменений, школьная линейка с упрощённой градуировкой: всего три деления - было, есть и будет.

Грех рассказанный — отпущен. Рассказанная жизнь прожита не зря. Кто не научился говорить, тот навеки в ловушке.

Самая сильная мышца человеческого тела – язык.

Какая удача, что эта книга оказалась в этом месте и в руках этого человека! Это явление, психологами путешествий именуемое синхроничностью, есть доказательство осмысленности мира.

Вне всяких сомнений - нам, дорогие путешественники, пытаются указать, кто мы такие. Разрозненные нервные импульсы, доли секунды, частичка, позволяющая сменить плюс на минус, а может, наоборот, и поддерживать всё в постоянном движении.

Самолёт завис в прозрачном морозном воздухе, убивающем бактерии. Каждый рейс нас дезинфицирует. Каждая ночь - очищает.

Мы видим, как на наших глазах растёт человеческое "я", как оно становится всё более выраженным и всё более болезненным. В прошлом едва очерченное, постоянно размываемое, подчинённое коллективному, в корсете ролей и условностей, под спудом традиций и правил - теперь оно разбухает, подчиняя себе мир.

Прямые линии - до чего же они унизительны... Как уродуют разум... Что за коварная геометрия, превращающая нас в идиотов, - туда и обратно, пародия на путешествие. Сдвинуться с места, чтобы тут же вернуться. Разогнаться, чтобы немедленно притормозить.