Волчье время. Германия и немцы: 1945–1955

То, что война была делом рук мужчин, стало – с тех пор, как ее проиграли, – твердым убеждением женщин, хотя они в своей восторженной приверженности гитлеризму нисколько не уступали мужчинам.

Под особым контролем было соблюдение запрета на участие в праздниках несовершеннолетних. Тем, кого еще несколько месяцев назад считали достаточно взрослыми, чтобы в составе подразделений фольксштурма идти на смерть, это, наверное, казалось более чем странным – то, что их вдруг снова признали подростками, которым еще рано пить вино.

за мировой войной последовала малая гражданская война в семьях

Кто не мерз, тот воровал.

Некоторые удобства немцы освоили поневоле. Американские солдаты просто отпиливали ножки у столов в реквизированных квартирах, чтобы удобнее было класть на них ноги. Позже вернувшиеся домой хозяева, оправившись от шока, вынуждены были признать, что это довольно удобно. Так в обиход вошли прикроватные столики.

Это было совершенно незаслуженное счастье. То, что как восточные, так и западные немцы в течение всего лишь нескольких лет в экономическом плане сумели подняться на вершину соответствующих военно- политических блоков, не имеет ничего общего с исторической справедливостью. Широкое и действенное осуждение истребления миллионов людей ждало своего часа; оно началось лишь с освенцимскими процессами, продолжавшимися с 1963 по 1968 год.

Вильгельм Эмануэль Зюскинд, репортер Süddeutsche Zeitung и будущий её главный редактор, сетовал: [...] По поводу другого наблюдения наших английских и американских критиков тоже трудно что-либо возразить; они говорят: немцы предпочли бы, чтобы союзники на Нюрнбергском процессе, грубо говоря, не разводили бы канитель, а просто взяли бы и повесили эту двадцатку. Так для них привычнее — как в гитлеровские времена. Печальный триумф до сих пор не выветрившегося духа военно-полевого и народного суда».

Куда они вдруг все делись — гордые сверхчеловеки, заявлявшие, что лучше умереть, чем смириться с любой формой иностранного господства? Этим вопросом задавались не только оккупанты, но и сами немцы. Большинство из них мгновенно забыли о верности фюреру. Отключили свои железные убеждения, словно по щелчку. А заодно отключили и прошлое. Иначе как можно объяснить, что не прошло и двух лет, как кто-то уже недоумевал, за что, собственно, немцев так не любят во всем мире?

Существовали обширные планы решения важнейшей задачи после физической победы — завоевания психики побеждённых. Как вылечить немцев от высокомерия? Как выбить из их мозгов расизм, которым их отравляли в течение двенадцати лет и который настолько въелся в их сознание, что его, судя по всему, было не вытравить никакими, даже ещё более зверскими, ковровыми бомбардировками?

За страхом перед распутством скрывалась досада на молодёжь, которая отвернулась от старшего поколения и не стеснялась демонстрировать презрение к нему, хотя сама ещё не успела встать на ноги и своё разочарование выражала не иначе как в деструктивной форме. И сама диктатура, и её крах основательно дискредитировали старших в глазах детей. Чем более страстно дети когда-то верили в Гитлера, тем более обманутыми чувствовали себя теперь.

Недоверие было нормой, потому что часто предлагали фальшивый или испорченный товар. Маргарин смешивали с вагонной смазкой, в мешки с картофелем сыпали камни, несъедобное древесное масло выдавали за пищевое растительное, водка иногда оказывалась жидкостью из анатомических банок разграбленных медицинских и естественно-исторических институтов, в которых хранились законсервированные органы, эмбрионы и животные всех видов. А жаловаться на обман или подлог было некому.

Вскоре в обиход вошло выражение «Вероника Данкешён» (так называли немецких девушек), игра слов, связанная с аббревиатурой VD — venereal disease. Венерические болезни в условиях отсутствия необходимых медикаментов стали серьезной проблемой.

Понадобились поистине тонны романов о войне и о солдатских судьбах, чтобы многие наконец расстались с героическим образом немецкого воина и смирились с жалкой участью нищего, жизнью которого кто-то вытер себе задницу. Но как заговорить об этом с женой, которая вынуждена вкалывать на стройке, потому что гордый воин уже не способен прокормить семью?

Журналистка Марта Хиллерс записала в конце апреля 1945 года в свой дневник:  «[...] В прежних войнах мужчины успешно отстаивали свою привилегию убивать и быть убитыми. Сегодня мы, женщины, разделили с ними это право. Оно изменило нас, сделало нас злыми и грубыми. Нынешняя война помимо множества других поражений ознаменовалась поражением мужчин как пола».

Вечеринки послевоенного времени можно уподобить танцам на палубе тонущего корабля. Вернее, уже затонувшего. Как ни странно, но пассажиры были еще живы. На людей напала какая-то приступообразная дурашливость. [...] Это непонятно откуда взявшееся хорошее настроение, овладевшее многими немцами, напомнило историку Фридриху Принцу о поминальном обеде, который традиционно устраивается после похорон.

За правопорядком тоже никто не следил. Старая власть бежала, новая еще не пришла — о том, что она рано или поздно придет, говорила лишь канонада. Даже самые возвышенные натуры принялись мародёрствовать. Толпы людей взламывали продовольственные склады, прочёсывали покинутые квартиры в поисках пищи и ночлега.