Алиби

Великие книги, как и великие города, позволяют нам отыскать вещи, которые, по-нашему мнению, существуют только внутри нас и не имеют иного пристанища, — а потом выясняется, что отсвет их уже лёг на всё, на что мы смотрим.
Великие художники, по сути, даруют нам то, что мы уже считаем своим. Неважно, что мы никогда не видели, не ощущали, не переживали ничего даже отдалённо подобного.
Художник нас преобразует, он крадёт и переиначивает наше прошлое и, подобно песням нашей юности, выдаёт нам картину прожитой молодости в том виде, в котором нам хотелось бы видеть её в те дни, — но никогда не в истинном. Мы получаем от него плёнку, где отсняты наши тайные желания.

Я беру в руки старый аромат и внезапно вспоминаю, почему он воскрешает в памяти самые искрометные дни моей жизни – искрометные не потому, что они были счастливыми, а потому, что я столько времени провел, взыскуя счастья, что задним числом кажется, будто часть этого воображаемого счастья перетекла в реальность и пропитала своим запахом целую зиму, обтянув пленкой счастья дни, про которые я всегда твердо знал: мне вовек не захочется пережить их снова. И вот я держу флакон, который кажется мне драгоценнее очень и очень многих вещей, и начинаю думать, что рано или поздно некто горячо мною любимый – именно любимый и горячо – случайно заглянет сюда, откроет его и подивится, что же мог для меня значить этот аромат. В чем именно я все эти годы пытался поддержать огонек жизни? Это запах ранней весны, когда мне позвонили и сказали, что все сложилось, как я хотел. Это вечера рядом с мамой, когда она приехала повидаться со мной в центре города, и я подумал, какой же она стала старенькой, – я только что сообразил, что она была на десять лет моложе меня нынешнего