Обещание

Да, отцу Тимоти Бэтти уже приходило в голову, что Астрид постоянно нужно больше, что ее нужды – это такая топка, которая пожирает все, что туда ни кинь, и требует еще. Он решает сейчас, что надо наконец загасить огонь, а для этого необходима строгость.

Ладно, думает тетя Марина, по крайней мере, говорить с ребенком нетрудно. Не перебивает, не спорит и, кажется, воспринимает, а большего и не требуется.

Если тебе на роду написано, что тебя будут ненавидеть через стекло, то так тому и быть, и в глазах Антона и его сестер, всматривающихся в нее сейчас, столько же благоговейного страха, сколько отвращения. Что ненавидят, того боятся, это утешает отчасти.

В конце, в самом конце все случайности обретут смысл!

В ключевой момент из человека многое высвобождается, как приходишь в мир, так и уходишь, заревышем и зассанцем, но не говори никому. Кое-какие улики приходится смывать, чтобы скрыть преступление. Какое преступление? Смерть, вот какое.

Деньги, вот из-за чего всё. Абстракция, которая формирует твою судьбу.

Он всегда был худощав, но жизнь, кажется, еще его обстругала, оставив лишь самую суть, сердцевину.

Больной громко стонет из-под бинтов, нечленораздельно, или, верней, на незнакомом языке, на языке боли. Апартеид рухнул, гляньте-ка, мы умираем теперь друг подле друга, в тесной близости. Жить бы еще друг с другом научиться.

Возвращаешься после многолетней отлучки, и поверхность тут же смыкается, как будто ты и не пропадал. Не семья, а зыбучий песок.

Дом, слава богу, большой, места хватает всем, и сколько лет уже две сестры и брат не собирались вместе. Да, люди и в горе склонны сентиментальничать. Видите, как смерть нас объединила!