Обещание

Понимаешь, говорит он, люди не всегда берут то, что им дают. Не каждый шанс становится возможностью. Иной раз шанс – просто трата времени.

… такова уж природа новостей, плохих в особенности, что они хотят быть переданными, жаждут просто, как вирус.

Мы вскарабкиваемся из природы в культуру, но за свою высокую жердочку надо сражаться, иначе природа стаскивает тебя вниз.

Когда девочки здесь нет, комната похожа на неисписанную страницу, о хозяйке не сообщает почти ничего – и этим, пожалуй, сообщает о ней кое-что.

Она поняла или, может быть, всегда понимала, что если хочешь двигаться вперед, то лучше не оглядываться.

Лицо мало что показывает, она носит свою жизнь как маску, как высеченный из камня лик.

Это не может быть правдой, мало ли что тетя сказала. Никто не умер. Это всего-навсего слово, ничего больше.

И ум отшатывается от своего отсутствия, от великого холода пустоты, не может помыслить о себе, переставшем мыслить.

Она всего лишь девочка, какая у нее власть, и к тому же что плохого в обращении к прежней вере, если человеку хочется?

Да, отцу Тимоти Бэтти уже приходило в голову, что Астрид постоянно нужно больше, что ее нужды – это такая топка, которая пожирает все, что туда ни кинь, и требует еще. Он решает сейчас, что надо наконец загасить огонь, а для этого необходима строгость.

Ладно, думает тетя Марина, по крайней мере, говорить с ребенком нетрудно. Не перебивает, не спорит и, кажется, воспринимает, а большего и не требуется.

Если тебе на роду написано, что тебя будут ненавидеть через стекло, то так тому и быть, и в глазах Антона и его сестер, всматривающихся в нее сейчас, столько же благоговейного страха, сколько отвращения. Что ненавидят, того боятся, это утешает отчасти.

В конце, в самом конце все случайности обретут смысл!

В ключевой момент из человека многое высвобождается, как приходишь в мир, так и уходишь, заревышем и зассанцем, но не говори никому. Кое-какие улики приходится смывать, чтобы скрыть преступление. Какое преступление? Смерть, вот какое.

Деньги, вот из-за чего всё. Абстракция, которая формирует твою судьбу.

Он всегда был худощав, но жизнь, кажется, еще его обстругала, оставив лишь самую суть, сердцевину.

Больной громко стонет из-под бинтов, нечленораздельно, или, верней, на незнакомом языке, на языке боли. Апартеид рухнул, гляньте-ка, мы умираем теперь друг подле друга, в тесной близости. Жить бы еще друг с другом научиться.

Возвращаешься после многолетней отлучки, и поверхность тут же смыкается, как будто ты и не пропадал. Не семья, а зыбучий песок.

Дом, слава богу, большой, места хватает всем, и сколько лет уже две сестры и брат не собирались вместе. Да, люди и в горе склонны сентиментальничать. Видите, как смерть нас объединила!