Семнадцать мгновений весны

Когда человек арестован, он перестает бояться за себя - он боится за друзей.

Всегда легко советовать другим – будь честным. А каждый поодиночке думает, как бы свою нечестность вывернуть честностью... Как бы оправдать себя и свои действия.

— Дети очень кричат по ночам.

— А может быть, я именно этого и хочу, — тихо ответил Штирлиц, — может быть, мне очень хочется слышать, как по ночам плачут маленькие дети.

Одному жить легче, потому что не так страшно погибать. А повидав сына — погибать страшно. Идиоты пишут в романах: он умер тихо, на руках у любящих родственников. Нет ничего страшнее, чем умирать на руках своих детей, видеть их в последний раз, чувствовать их близость и понимать, что это навсегда, что это конец, и тьма, и горе им...

Пугать можно кого угодно, но нельзя пугать художника, потому что он сам столько раз пугал себя своим воображением, что больше ему, вообще-то говоря, бояться нечего. Писатель как женщина: захочет отдаться - вы её получите, не захочет - ничего у вас не выйдет.

Первый вопль новорожденного - это крик о грядущей смерти. Бояться смерти - наивно, потому что её нет. Мы живём в самопридуманном мире. Нас в детстве пугали загробьем, а пугать надо было только одним - предгробьем, то есть жизнью.

Разведка - это такая игра, в которой бывший враг может оказаться первым другом.

Диктатор считает себя, как правило, единственным прозорливцем, в то время как он, пожалуй, самый слепой человек, особенно в момент ослабления режима его власти.

Порой враг лучше своего: он осмотрен со всех сторон. А со своими мы церемонимся. Я чувствую измену, но ничего не могу поделать. Надо мной ещё десяток инстанций.