Эпоха невинности. Итан Фром

Он страшился лишь одного — как бы не сделать чего-нибудь, что могло бы стереть звук и значение её слов, думал лишь об одном — теперь он никогда не будет совсем одинок.

Если б только можно было снова заключить её в объятия, он опроверг бы все её доводы, но она всё ещё держала его на расстоянии...

Он обнял её; лицо её, словно мокрый цветок, коснулось его губ, и все их напрасные страхи рассеялись, как призраки в лучах восходящего солнца.

...его вдруг охватило отчаянье от сознания полнейшей тщеты всей своей жизни.

Он чувствовал, как его влечёт к ней смутное чувство жалости и тревоги за неё...

...он ещё раз почувствовал, что она сумела каким-то удивительным образом перевернуть вверх дном все его понятия...

...подозревал, что в глубине её невинной души дремлют чувства, которые будет так приятно разбудить.

Какой смысл из всего делать секреты? Это приводит лишь к тому, что люди стараются их разнюхать.

Мы всегда должны помнить, что важны не слова, а дела.

Оригинал! Мы все похожи друг на друга, как куклы, вырезанные из одного сложенного листа бумаги. Мы словно узор, нарисованный по трафарету на стене.

...брак — не тихая пристань, как ему внушали, а плавание по неизведанным морям.

Те люди, у кого самые скверные повара, всегда говорят, побывав в гостях, что их потчевали какой-то отравой.

«Ему казалось, что он плавает в вязкой атмосфере общего дружелюбия, которое решили выказывать его надсмотрщики, чтобы облегчить ему пребывание в тюрьме, и это укрепило его в желании вырваться на свободу.»

«Он смотрел на нее, на ее чистый лоб, освещенный лампой, и с тайным испугом вдруг осознал, что он всегда будет знать все мысли, которые таятся под ним, и никогда, сколько бы ни минуло лет, Мэй не удивит его ни новой идеей, ни неожиданным настроением, ни слабостью, ни жестокостью, ни вообще каким-либо проявлением чувств»

«Я всегда говорю Эллен: берегись скуки, она мать всех смертных грехов»

«Люди их круга жили в тонкой, деликатной атмосфере легких намеков, и тот факт, что он и она понимали друг друга без слов, сближало их более каких-либо объяснений»

«И все это время, — думал он, — люди где-то жили настоящей жизнью и с ними случались настоящие события…»

Он чувствовал, как его раздражает эта искусственная чистота, так хитро сфабрикованная разными мамушками и тетушками, бабушками и давно сгинувшими прародительницами, по мнению которых, именно это — предмет его желания, и именно на это он имеет законное право, которое состоит именно в том, чтобы позволить ему, властелину, исполнить свою прихоть и разрушить этот вожделенный предмет, словно пинком разломать слепленную кем-то снежную бабу.

Разумеется, прима пела "M'ama!", а не "Он любит меня!", так как неоспоримый закон музыкального мира требует переводить немецкий текст французских опер, исполняемых английскими певицами шведского происхождения, на итальянский - долно быть, затем, чтобы американская публика лучше его понимала.