Обещания богов

Смерть отца одним махом загасила ярость Бивена, и его великое предназначение — война, месть — утратило смысл. За кого он, в сущности, собирался мстить? За солдата Deutsches Heer, вдохнувшего немецкие же газы? За ветерана, сошедшего с ума, а потом сожженного новыми представителями немецкой армии?

Полный абсурд. Хоть он и сидел, но ощутил, что его закачало. В голове неудержимым потоком неслись мысли: он видел, как перед ним распахивается пустота, куда более необъятная, чем чахлые перспективы Минны. Теперь ему в полной мере пришлось осознать, насколько грядущая война больше не была его войной. Покорение жизненного пространства, уничтожение низших рас, пришествие расы нордических сверхлюдей… Плевать он хотел на все это.

Однажды днем в апреле тридцать третьего он работал в библиотеке, когда в коридорах раздался сильный шум. Хлопанье дверей, грохот сапог, приглушенные крики: «Они выбрасывают вон евреев!» А у него в голове пронеслась единственная мысль: «Хорошо хоть на коротышек пока не наезжают…»
Вот во что превращает человека такого рода ущербность — в монстра. Маленького, конечно, но все же монстра.

Человек ко всему привыкает, даже к тому, что мечты сбылись. Мечты, к которым он рвался, стиснув зубы и кулаки, с яростью в сердце.

В рядах гестапо встречались разные типы: тупицы (много), садисты (меньше, чем можно было ожидать), ленивцы (большинство), а также немало чистосердечных служак. Эти нашли себе пастуха и с блеяньем следовали за ним, образуя черное, тупое и опасное стадо.
Но у этих людей было нечто общее: они смаковали власть. Все они наслаждались, хватая невиновного или просто требуя документы у прохожих. Еще несколько лет назад эти парни подыхали с голоду и пили из водосточных труб. Теперь они безраздельно царили. Они были хозяевами. И ради этого вполне можно было спустить в унитаз любые угрызения совести.

Бивен достал из кармана своего роскошного мундира связку отмычек. Не говоря ни слова, он склонился над замочной скважиной, как простой домушник.
В этой картине Минне открылась истинная сущность всех этих ряженых нацистов. Шайка мелких хулиганов, укравших власть и теперь грабивших страну, хозяевами которой стали.

«Когда преступна сама полиция, чем ты невиновнее, тем больше твоя вина».

Он не увлекался историей, но знал то, что знали все. За помпезным наименованием «позиционная война» стояли лишь парни, бросавшие гранаты или взрывчатку в консервных банках, привязанных веревкой к простой палке. Звучало бы смешно, если бы в результате именно этих бедолаг, никого ни о чем не просивших, не разрывало бы на куски или их лица не разносило бы вдребезги очередным взрывом.

«Мы — та сила, которая находится над законами, над народом, над экономикой. Мы — порядок и власть. Если мы уверены в том, что выполняем свое дело и защищаем партию, то можем позволить себе все». Нацизм — судья, а партия — средство и конечная цель.

Мы работаем на другого фюрера, моя дорогая, куда более могущественного, чем этот человек с усиками. На бога, который стоит неизмеримо выше их жалких попыток изменить ход истории, а именно — на деньги. Мир основан на первом капиталисте в истории: на человеке. Вот самая надежная ценность, она никогда не идет на понижение и не теряет эффективности: бешеный эгоизм человеческого существа

В этом весь нацизм: бредовый проект, осуществленный шайкой безграмотного сброда. Как бы люди рейха ни красовались в своих роскошных мундирах и ни раздавали друг другу медали, они никогда не поднимутся выше тех прогорклых пивных, откуда выползли.

Эти полнометражные ленты не оставляли никакого следа, но именно отсутствие следов заполняло пустоту немецкой души. Сознательное легкомыслие было единственным противоядием, которое германский народ нашел, чтобы забыть об объявленном апокалипсисе