A jeśli jesteśmy złoczyńcami

– У всех есть слабости, Мередит, – сказала Гвендолин. – Даже у тебя. Самое сильное, что можно сделать, это признать их.

Пить чай из кружек,как он часто нам напоминал,всё равно что пить прекрасное вино из пластиковых стаканчиков.

Какое-то время он смотрел на меня, потом поднял голову и потянул меня к себе. Поцелуй был почти братский, но не вполне. Слишком хрупкий, слишком болезненный. по залу пронесся шепот удивления и замешательства. У меня колотилось сердце, оно так болело, что я укусил Джеймса за губу. Я почувствовал, как у него сбилось дыхание, и отпустил его, опустил обратно на пол. Повисла слишком долгая тишина.

Что бы мы ни сделали – или, что важнее, наши личные грехи можно отпустить. Нет утешений лучше соучастья.

с Шекспиром дело в том,  что он настолько красноречив...Он проговаривает невыговариваемое. Превращает и скорбь,  и торжество,  и упоение,  и ярость в слова,  во что-то,  что мы можем понять.  Он даёт всем тайнам человеческой природы постижимость.  Я останавливаюсь.  Пожимаю плечами.  -Все можно оправдать,  если сделать это достаточно поэтично.

“The two of you. I never understood it.”
“Neither did we. It was easier not to.”
“What were you?”
“We were a lot of things. Friends, brothers, partners in crime.”

I never asked where he went, worried he wouldn't ask me to follow.

– Хотя нет… Шекспир реален, но его персонажи живут в мире крайностей. Их швыряет от экстаза к страданию, от любви к ненависти, от удивления к ужасу. Но это не мелодрама, они не преувеличивают. Каждый момент имеет для них решающее значение. – Я снова искоса смотрю на него, сомневаясь, уловил ли он смысл того, что я пытаюсь ему объяснить.