Котлован

Как рассказать о том, что такое тоталитаризм, без назидания, нагнетания и попыток погружения типа "представьте, что вы попали"... Это всё не сработает. Как сработает — только так, как у Платонова.

Произведение погружает в ужас и повергает в ужас. На страницах — ужасные обстоятельства, на душе — ужасные впечатления. Медленное сползание вниз по спектру бессмысленности передано очень достоверно. Читать одновременно и тяжело, и не оторваться, читал как будто отвращённо заворожённый.

Повествование очень ленивое, сюжет тянется как будто один большой день, это не выглядит захватывающим чтением, но захватывает и не отпускает именно своей инфернальностью — не чередой событий, а тем, какие это события и какие герои, и каким языком описаны.

Язык просто невероятный. Никогда ещё такого не встречал. Сперва выделял цитаты на каждой странице, потом понял, что бесполезно, вся книга одна сплошная цитата. Смесь Евангелия и партсобрания, смысловой былинности и канцелярских крючков. Употребить это одновременно кажется невозможным, и мозг просто физически устаёт, но при этом я восхищён тем, как автор сбалансировал эти несочетаемые ингредиенты. Ощущения от этого блюда — "это невозможно есть, дайте ещё".

Книга дьявольски точно передаёт чувство страшного эксперимента, ненатурального мертворожденного мира, в котором живые люди становятся человекоподобными существами, и для этих существ пробуждающиеся внутри признаки жизни означают смерть, ибо "живым" в нашем понимании в этом пространстве делать нечего. Смерть разных персонажей чем дальше тем больше кажется самым нормальным, что происходит на страницах книги.

Все персонажи книги получают своё место, непонятно кто здесь герой второго плана, каждый выхватывается прожектором в своё время и становится главным. Это тоже мастерски прописано.

Честно говоря, для описания впечатлений от книги не хватает слов, настолько она обескураживающая и гениальная. Рекомендую ли читать — совершенно точно да. Здесь не будет интеллектуального или событийного наслаждения, но будет именно опыт проживания, насколько он возможен в литературе. Тот случай, когда "краткое содержание" или рецензия вообще не даст представления о том, что там за обложкой.

Река течёт — не спросит, земля лежит — не дышит, а человек меж ними мечется, как искра в ночи. Так и Бертран Перри, инженер английский, закинутый волею Петровой в дикое русское раздолье, чтобы Волгу с Доном свести. Да не сводятся реки по указу, не гнутся земли под линейку. И стоит иностранец посреди степи, словно посланник иной веры, с циркулем да чертежами, а вокруг — ветер, глина да людская немота.

Платонов пишет славянской вязью, тягуче, словно смолу жуёшь. Каждое слово — будто камень, обточенный водой, гладкий, но тяжёлый. И в этой вязи — вся русская судьба: и царский указ, и крестьянская потная спина, и инженерская тоска по порядку, который здесь невозможен.

Государь велел — народ вздохнул. Копали, рыли, мёрли. А потом и вовсе взбунтовались, потому что нельзя землю перехитрить, нельзя людей превратить в шестерни. Платонов знал это не из книг — сам мелиоратором был, сам видел, как крестьяне с вилами против советских указчиков вставали. Так и в «Епифанских шлюзах»: инженер Перри — словно сам Платонов, что пытался разумом измерить русскую жизнь, да только наткнулся на её тёмную, дикую сердцевину.

Здесь нет победителей. Канал не построен, инженер казнён (хотя в жизни — уехал в 1715 году). Осталась только степь, река да ветер.

Платонов пишет так, будто слова его — не буквы, а глина, из которой лепится мир. Нет здесь гладких фраз, нет удобных мыслей. Всё — шершаво, неудобно, но правдиво, как старая икона, на которой лики святых проступают сквозь копоть. Есть в русской словесности книги, что не просто читаются, а 'впускаются' в душу, как вода в иссохшую землю. Таково слово Платонова — тягучее, как речной ил, горькое, как полынь, и светлое, как утренняя роса.

Его язык — как древнерусская повесть, где каждое слово — не просто звук, а знак, за которым стоит целый мир. Читаешь — и кажется, будто слышишь голоса тех, кто давно в земле, но чья боль и надежда всё ещё живут в этих строчках.

«Епифанские шлюзы» — это повесть о 'неудавшемся чуде'. О том, как человек пытается перекроить природу и историю, а они смеются ему в ответ. О том, как власть ломает людей, а люди ломают замыслы.

Платонов знал это 'на собственной шкуре' — в 1924 году он, как и Перри, 'мерял русские дали шагами', рыл каналы, 'унимал крестьянский гнев'. И потому в повести — 'не вымысел, а исповедь'.

«Епифанские шлюзы» — не о прошлом. Они — о вечном :

- о "цене преобразований",

- о "трагедии тех, кто их осуществляет",

- о "языке, который становится мостом между эпохами".

Читайте Платонова.
Страдайте с ним.

Возрождайтесь...

Прочтение повести заставило обратиться к Википедии. К сожалению ( или к счастью) она не дает сведений ни о смерти Перри, ни о , тем паче, способе его казни. Но не в этом главное. Как я понимаю, Сталин был неравнодушен к творчеству Платонова. Иначе, как его покровительством над писателем, ничем не объяснить отсутствие у него тюремных сроков. И вот после прочтения повести и сопоставления дат подумалось: " Может прочтение этой повести и подвигло Сталина на строительство сначала Беломорско-Балтийского, а затем Волго-Донского канала?" Очень уж методы похожи. Только Сталин оказался более"талантливым" архитектором. Как знать....

Есть книги, которые в теории стоит перечитывать. А есть такие, расставание с которыми приносит радость. Вот "Котлован" такой. По мне, самое ужасное,что эта повесть отнесена к разряду чуть ли не гениальных...это классическая литература,понимаете? Вот я не понимаю. Увы,но мне кажется, что советская литература навсегда осталась в своем ограниченном советском пространстве. Она как газетная статья, которая актуальна здесь и сейчас, а завтра представляет собой никому ненужный набор букв. Меня даже не трогает идея перевернутости жизни, мрачность рассказа о людях, строящих счастливый дом будущего, который оборачивается могилой, котлованом. Это все красивая теория. А на деле какая-то невнятная архисоветская ерунда.

Роман-повесть, написанный почти 100 лет назад о периоде столетней давности, в сегодняшнем прочтении обретает реальное бессмертие. Несмотря на трагизм, мрачность, депрессию, безысходность, описанные и отображенные на его страницах, его обязательно нужно прочитать. Хотя бы для того, чтоб лучше понимать историю своей страны. Историю карающего социализма, раскулачивания, поиска социальной справедливости, истины и правды. Язык романа крайне необычен. Он отрывистый, резкий, колкий, полный нестандартных оборотов, инверсий слов, аллегорий, гротеска, фантасмагории, символизма и горькой сатиры.

Главный герой произведения, тридцатилетний Вощев, уволен с механического завода за «рост слабосильности в нем» и за то, что «стоял и думал на производстве». А думал Вощев о «плане жизни». Беда в том, что в молодой тогда еще «стране советов» в начале 20-х годов XX века простому человеку задумываться было нельзя – ты винтик системы, вот и крутись себе на здоровье. Сложно было таким, как Вощев, которые мечтали «выдумать что-нибудь вроде счастья, а от душевного смысла улучшить производительность».

Бредя по городу, Вощев видит все социальные несовершенства – бранящихся у открытых окон родителей, чьи дети «вырастают себе на мученье»; жирного и грубого инвалида Жачева, пожирающего взглядом проходящих мимо строем юных пионерок, бесхозяйственных бедняков и землекопов, роющих огромный котлован под будущий «общий дом пролетариату».
В старом здании завода мы видим девочку лет 6-7 возле умирающей бездомной матери-буржуйки, которая перед смертью наказывает дочери «никому не рассказывать, что родилась от меня, а то тебя заморят».

«Главный Ленин, а второй – Буденный. Когда их не было, а жили одни буржуи, то и я не рожалась, потому что не хотела. А как стал Ленин, то и я стала»! Так рассуждает этот ребенок, ровесник революции, которого оставили в артели среди мужчин землекопов, занятых на котловане. Инвалид Жачев мечтает «кончить всех больших жителей своей местности, оставив в живых лишь пролетарское младенчество и чистое сиротство».
Идея написания повести пришла к Платонову после длительной командировки в 1929 году. Объездив много деревень, писатель был ошарашен и разочарован тем, что скрывалось за идеей коллективизации. Тысячи раскулаченных семей были высланы в северные необжитые и необитаемые регионы нашей необъятной, где они гибли от холода и голода. Честные крестьяне либо были убиты, либо высланы, а вот несостоятельные, ленивые, складно «звонящие» о новой власти вдруг становились богатыми и уважаемыми. Девочка Настя, которая в итоге тоже умирает, тоже символизирует смерть социализма, невозможность развития его изначально, еще в зачатке.

Всю повесть условно можно разделить на две части: городскую, где мы видим раскопку котлована, и деревенскую, где описана коллективизация и борьба с кулаками.

Котлован – это невоплощенные в жизнь идеи большевиков. Так и оставшиеся где-то на глубоком дне. Новое пытались построить, полностью искоренив прошлое. Но так не работает ни один исторический процесс. Без опоры на прошлое строить будущее невозможно, оно просто не выживет.

Работая в артели, Вощев не находит и проблеска истины. Людям некогда думать, они ведь заняты «делом». А дело это – помощь в раскулачивании крестьян в окрестных деревнях.

Враждебная, полярная риторика и агитация, отражающая изнутри мир коммунизма, очень четко прослеживается в романе. Все построено на поляризации, на противопоставлении белого и черного, на огне классовой борьбы. Дискриминации, депрессии и репрессии, которые уже через несколько лет охватят всю страну (печально известный 1937 год…). Вся свобода, равенство и братство, обещанные народу, в очередной раз оказываются мифом. Ни о какой осознанности народа и светлом будущем автор не строит ни малейших иллюзий. По сути, его котлован становится мифической братской могилой для этого самого «светлого будущего».

Платонов отсылает нас и к мифологии. Так, с кулаками борется настоящий медведь-молотобоец, и их отправляют в никуда на огромном плоте. Аллюзия к языческим похоронам на погребальной ладье. А медведи, по преданиям, в старину были наделены способностью вынюхивать нечистую силу.

Интересен и еще один факт – в 1931 году советская власть снесла Храм Христа Спасителя. Здание 19 века взорвали, а на его месте планировали возвести Дворец Советов общей высотой 415 метров (на шпиле которого должна была возвышаться статуя Ленина, которую было бы видно из любого уголка Москвы). Однако большевикам удалось только выкопать огромный котлован, где потом соорудили самый большой открытый бассейн «Москва». Эскиз Дворца Советов тоже пошел в «дело» и частично воплотился в жизнь в здании главного корпуса МГУ на Воробьевых горах. Воссоздать же заново Храм Христа Спасителя на Волхонке удалось только к 1999 году.

Закончить этот обзор хочу цитатой Иосифа Бродского, который прочитал повесть в 1973 году, сразу после выхода ее в свет в Америке: «Первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок».

Юлия Визер

Моё знакомство с Платоновым вышло весьма спонтанным. Я взялась читать эту повесть в электронном варианте, не имея ни представлений, ни ожиданий насчет того, что внутри - просто первая строчка показалась мне интересной.

Поэтому всё, что было после, внезапно оказалось для меня самым крупным в моей жизни литературным экспериментом. Садомазохистким литературным экспериментом :)

Сюжет повести максимально прост, и не особенно развивается по ходу действия. Работника завода увольняют по причине того, что он во время рабочего процесса буквально задумывается о смысле жизни. В поисках смысла и истины он уходит в другой город, где находит артель землекопов, что роют огромный котлован для будущего общепролетарского дома. Почувствовав, что эти люди владеют смыслом, он захотел приобщиться к рабочим.

Начало кажется в чем-то забавным, однако читатель быстро перестает хихикать. Градус мрака, тоски и безнадёги резко нарастает и возвеличивается до абсурда. Каждый из артели напоминает живой труп, который еще держится только на одном ожидании этого светлого будущего, которое наступит тогда, когда будет построен огромный дом, через окна которого можно будет смотреть на прекрасный новый мир. Но на самом ни один из них в это светлое будущее не верит по-настоящему , только говорить об этом нельзя. Грязные, тощие, они спят огромной кучей прямо на полу бараков, один за другим они умирают то во сне, то во время работы. Их сметают, как обычный мусор и продолжают работу.
Вощев, который слаб от того, что не чувствовал истины, захотел быть рядом с теми, у кого она есть, потому что их труд несет в себе высокую идею. Но и у них не было этой самой истины, и они были также слабы, но даже не позволяли себе задумываться.

Удивительно, каким фантастичным языком написана эта повесть. Невероятно гнетущая, уродливая атмосфера книги создается очень затейливыми фразами, напоминающими одновременно поэзию и объявления ЖЭСа. Это как поэма, написанная в прозе, красивая и громоздкая, нелепая и возвышенная.
Прочитать быстро ее невозможно, во-первых, каждую строчку хочется перечитывать и декламировать бесчисленное количество раз.

"Вопрошающее небо светило над Вощевым мучительной силой звезд"

"Умерший, палый лист лежал рядом с головою Вощева, его принес ветер с дальнего дерева, и теперь этому листу предстояло смирение в земле".

Во-вторых, даже после перепрочтения не всегда возможно уловить смысл, так что нужно вернуться и попробовать еще раз. Иногда складывалось чувство, что читаешь на иностранном - потому что повествование куда-то постоянно убегает, а остаются просто красивые, но пустые слова, разбросанные кое-как в вычурные и затейливые фразы. Несколько раз я откатывалась чуть ли не в самое начало. Я и злилась, и наслаждалась, эмоции метались от "я тебя искала всю жизнь" до "я больше не могу, я уже о*уела (голосом Ренаты Литвиновой). И это - уникально. Эту книгу невозможно перевести на другие языки. А если возможно - что останется вне конктекста нашей культуры и общей истории?

«А зачем тебе истина? — спросил другой человек, разомкнув спекшиеся от безмолвия уста. — Только в уме у тебя будет хорошо, а снаружи гадко».

Дорогая Майа Зургановна,

На уроке литературы в 1997 году Вы рассказывали нам об Андрее Платонове и его повести «Котлован». Помню, как с нечеловеческими усилиями я пробирался через нагромождения слов в «Котловане», ощущая почти физическое отвращение к его инопланетному языку и стилю изложения. В тот момент ваша оценка литературной ценности творчества Платонова вызывала у меня (а возможно и у одноклассников) непонимание и даже отторжение. Что же я помню из первого знакомства с «Котлованом»? Спустя годы в памяти остались лишь связанные с чтением муки, недоумение, а также впервые услышанное от Вас тогда слово «оксюморон». И вот я вновь перевернул последний лист этой повести и хочу поделиться своими мыслями о прочитанном.

«Котлован» дарит ощущение правды, которая также ярко проступает сквозь платоновские строки как кровь, которая просачивается через перевязочные бинты. Правда «Котлована» не связана с фактами. Это задушенная правда человека, который не в силах произнести ее вслух – бьющая болью эмоция, выраженная в тексте. Андрей Платонов был убежденным коммунистом, и в ходе написания своей повести в 1930 году он, конечно же, не смел публично усомниться в правильности направления, в котором двигалась страна. Полагаю, что внутренний конфликт между тем, что наблюдал вокруг себя воронежский мелиоратор Платонов (коллективизация, раскулачивание, бюрократизация), и его верой в непогрешимость сталинского курса, и породил сюрреалистичный крик под названием «Котлован». Понимал ли он в действительности, что за повесть у него получилась? Не мог не понимать, но товарищ Платонов – ветеран Гражданской войны, коммунист, инженер, корреспондент и пр. – не смог заставить молчать писателя Платонова.

В качестве alter ego Платонова выступает Вощев – человек, который не может найти себе места в советской стране по причине «задумчивости среди общего темпа труда». Как и Платонов, этот созерцатель меняет места работы, пытаясь если не найти смысл существования, то «хотя бы наблюдать его в веществе тела другого, ближнего человека». На своем пути Вощев бережно собирает и хранит вещи и смыслы, отринутые новой эпохой, пряча их «в тайное отделение мешка, где он сберегал всякие предметы несчастья и безвестности».

Котлован олицетворяет процесс государственного строительства. Его рытье – бесконечная работа, в ходе которой постоянно меняется масштаб задуманного здания, что не позволяет переходить к следующему этапу разработки, а в связи с нехваткой рук привлекаются все новые ресурсы, не имеющие опыта в этом деле. Землекопов все время отвлекают: то нормированием рабочего времени, то прослушиванием по радио «достижений и директив», то отправкой для агитации в соседние деревни. Гротеск переполняет платоновское описание стройки, но при этом Платонов не мог предвидеть самого причудливого поворота – спустя 60 лет старый котлован окажется не нужным, и будет принято решение о необходимости рыть новый котлован недалеко от старого.

Самый тяжелый эпизод «Котлована» связан с тем, что происходит в деревне, где бесправное население становится жертвой исторического процесса и в некоторым смысле медведя-молотобойца (отсылка к деревянной игрушке). Медведь выступает хтоническим символом молчаливой крестьянской стихии, занятой изматывающим трудом и копящей обиды. «Берегите Медведева Мишку! — обернувшись, приказала Настя. — Я к нему скоро в гости приду».

«Котлован» полон страшных посылов, и главное везение Платонова в том, что его книга не была издана при жизни. Это было бы концом его и без того трагической писательской карьеры.

И последнее, что я осознал: язык Платонова не инопланетный, он – неземной.

На дворе 2023 год, и я не знаю, прочитаете ли Вы эту рецензию. Однако возможно у меня не будет другого повода поблагодарить Вас за ваши труд и интересные уроки, на которых Вы старались пробудить в нас интерес к литературе! К сожалению, Андрей Платонов оказался крепким орешком, и моя попытка разобраться с «Котлованом» затянулась на 26 лет (В свое оправдание отмечу, что, по моему мнению, немногие дети в 16 лет могут понять платоновскую прозу. Единственной причиной его включения в школьную программу может быть то, что в сегодняшнем мире для большинства людей последний звонок ознаменует и завершение знакомства с настоящими книгами).
Желаю Вам здоровья!