Котлован

Это гениально!
Я помню, что жутко ненавидела Платонова в школе — за сложность повествования, за муторность, за грустные сюжеты. Как хорошо, что "Котлован" я прочла только сейчас.

Хочется передать волшебный язык Платонова, но одной цитатой не обойтись: на каждой странице, в каждой строчке — невероятные словосочетания, языковые приёмы.

Да какая разница — утопия, антиутопия, коммунизм... Читать только за один язык!

Как он это делает, а?

Чистый экзистенциализм.

Повесть написана в 1926 году. Революция и война уже не гремят, а догорают, оставляя после себя пепелища, ржавые рельсы, разбитые паровозы и людей — таких же изломанных, как и время, в которое они попали. Андрей Платонов пишет «Сокровенного человека» — повесть не о героях, не о триумфах, а о тех, кого история перемолола, но не смогла до конца уничтожить. О тех, кто бредёт по жизни, как Фома Пухов, «безродный, заблудившийся по жизни человек», монтёр паровозов, потерявший жену и не нашедший себя в новом мире.

Платоновский мир — это мир, где «паровоз не поедет без машиниста, катер не поплывёт без командира», но где сами машины ломаются, а чинить их нечем. Где «чугуна готового земля не рождает», а к руде никто не прикасается, потому что все либо воюют, либо уже умерли. Революция требовала энтузиастов, но энтузиазм — плохое топливо для паровоза. Нужны руки, знающие дело, а не только горячие головы.

Фома Пухов — не герой. Он не воюет за идеалы, не стремится к светлому будущему. Он просто живёт, как умеет, в мире, где всё пошло наперекосяк. Он скитается меж Новороссийском, Баку, Царицыном, как душа, ищущая пристанища в бурю. Он чинит то, что ещё можно починить, но чувствует, что сам он — такая же сломанная вещь, как и эти механизмы.

Платонов пишет так, как уже никто не пишет. Его язык — это «сгондобил, оковалок, буераки» — слова, вырванные из самой гущи народной речи, грубые, но живые, как сама земля. Его фразы корявы, как неотёсанные брёвна, но в этой корявости — правда. Он не украшает, не приглаживает. Его проза — это голый нерв эпохи, где боль и абсурд переплетены так тесно, что не разорвать.

«Сокровенный человек» — это не история о революции. Это история о том, что происходит с человеком, когда революция кончилась, а жизнь так и не стала лучше. Фома Пухов — не бунтарь, не строитель нового мира. Он — скиталец, «заблудший человек», который ищет не правду, а просто место, где можно было бы переждать бурю.

Но в этом скитальчестве — его глубочайшая человечность. Он не предаёт, не лицемерит, не притворяется тем, кем не является. Он просто есть. И в этом «просто есть» — больше подлинности, чем во всех революционных лозунгах вместе взятых.

Вывод.

«Сокровенный человек» — книга не для тех, кто ищет ясных ответов. Она для тех, кто готов погрузиться в хаос послереволюционной России, в её грязь, её боль, её абсурд. Для тех, кто готов услышать голос самого Платонова — голос человека, который видел, как рушится мир, и пытался понять, что остаётся после этого крушения.

пришиваем красными нитками уголки губ к щекам. все ради партии. все ради того, чтобы угодить власти. все ради социализма. все ради счастливого будущего. мир, труд, май.

не совсем мир. не может быть гармонии и чистоты там, где царит раскулачивание, искоренение инакомыслия, безысходность. кажется, что платонов упоминает о первом вскользь, но как же больно читать гневные слова героев, обращенные в адрес зажиточных крестьян. многие виноваты тем, что собственным трудом и умом нажили свое богатство... озлобленная нищета.

мы видим странствующего по земле и заблудившегося в поисках смысла жизни вощева, который, к слову, очень близок автору (не зря в черновиках его фамилия - климентов (настоящая фамилия платонова)). удивительным образом вощев забрел к людям, роющим котлован. котлован для счастливого и светлого будущего. рабочие верили, что через год, через пять, через десять лет будут другие инженеры, другие дома. более лучшие, чем нынешние. и все будет хорошо. эта глубокая яма, которая вскоре должна стать многоэтажным зданием, ассоциируется с вавилонской башней, как справедливо отметил г.л. каменский, с хрустальным дворцом "что делать?" н. чернышевского и размышлениями ивана карамазова о том, что не будет счастливым государство или общество, если оно будет построено хотя бы на одной слезинке ребенка.

это попытка достичь неба, завуалированная под постройку большого дома для общества будущего, чтобы доказать всем, что никакого бога там нет. пусто.

кстати о ребенке. детей в повести очень много. это и ничего не понимающий малыш в начале повести, который безмолвно наблюдает ссору злых родителей. это юные и счастливые девушки, всегда шагающие с песней. это, наконец, настя, которой в повести отведена особая роль.

она не выглядит как нелли достоевского: она, многое пережив, не сумела сохранить в себе чистоту и милосердие. каждый из ее уст мы видим одни ругательства, что не могу не отталкивать нас от нее. в то же время рабочие, в том числе довольно любящий помахать руками и сквернословить жачев, инвалид, ведут себя смирно и миролюбиво по отношению к ней. она - ежедневное напоминание того, зачем и для кого они роют яму. один уже брошенный на нее взгляд радует их, вселяет в них силы. и надежду.

но будет ли счастье долгим? и счастье ли это?

В моём детстве у нас на полке стояла книга Андрея Платонова "Котлован" в максимально невзрачной коричневой обложке. И уж ну никак я не могла подумать, что там, под этой обложкой скрывается такой дикий и крутой сюр.

Начиналось всё довольно уныло: рабочего Вощёва увольняют с работы за "излишнюю задумчивость". В поисках смысла существования он отправляется куда глаза глядят. На ночь уладывается в удобную ямку в земле. Наутро оказывается, что эта ямка - котлован для будущего строительства всеобщего дома, в котором будут жить все, а индивидуальные хозяйства будут уничтожены. Звучит мысль, что смысл существования состоит именно в труде, так что Вощёв присоединяется к землекопам. Но труд не приближает его к пониманию. Он просто устаёт и чувствует себя даже хуже. Мы узнаём больше и о других работниках будущей стройки: об инженере, чувствующем себя недооцененным и по этому поводу всё стремящемся умереть, об инвалиде капиталистической войны, который считает, что ему все должны, о человеке, который пописывает доносы на своих коллег, потому что считает, что так правильно. И даже, если честно, вплоть до начала зимы всё продолжается довольно неплохо: работники прибавляются, котлован копается, и даже появляются планы по увеличению стройки, ведь понятно, что много кто еще захочет жить во всеобщем доме.

А вот с наступлением зимы наступает настоящий сюр: тут и медведь-кузнец, и чрезвычайно подкованная в вопросах коммунизма юная Настя, и босые пионерки, марширующие по снегу, да и сам снег этот чёрен от мух, потому что под не очень глубоким белым слоем слишком много тел, тех, кто не захотел обобществить свои индивидуальные хозяйства или как-то по-буржуйски посмотрел на строителей колхоза.

Я знала, что Платонов был социалистом, и потому во время чтения мне было непонятно, почему автор так скептически относится к построению всеобщего дома. Но я копнула поглубже, и, оказалось, что Платонов не верил в конкретные методы конкретного правителя. Ему казалось, что невозможно заставить людей идти строевым шагом в светлое будущее, но нужно их смотивировать, чтобы они шли туда сами, как ищущий Вощёв. Очень проницателен был автор в предположении о том, к чему такие методы могут привести. Этим предположением и заканчивается повесть: котлован так и остается котлованом, в нём ничего не построено, а в самом центре похоронено будущее.

Мне безумно понравилась книга, я бы с удовольствием её прочла снова. Уникальный язык Платонова - это просто нечто на виртуозном! Я обожаю, когда автор может создать свою собственную лексику, но так, чтобы читатель и смысл слова понял, и почему само слово имеет вот такую новую форму. Обязательно рекомендую, если вдруг вы пропустили в школе или если тогда, в юношестве, это показалось слишком сложно читать и понимать, попробуйте сделать подход к этой повести снова. Не пожалеете!

Вроде бы эта книга включена даже в школьную программу. Я удивлен. По-моему, пихать это детям - насилие над личностью. даже если личность настроена исключительно антисоветски.
Сложно даже как-то оценить сюжет романа, поскольку его практически нет. Есть какие-то размышления, непонятные действия, которые никуда не ведут.
Главным вроде как героем является нелепый персонаж по имени Вощев. У него есть проблема - он "задумчивый". И тут, готов спорить,каждый из интеллигентных читателей тут же, наткнувшись на это слово, начинают воображать, что Вощев - это ум, честь и совесть, а они, эти читатели, сами в жизни что-то вроде него, тоже умеют думать.
Но думать - это еще и анализировать, а о чем задумывается Вощев, есть ли в этих мыслях рациональное зерно - очень сомнительно. Чаще всего его мысли - это просто поток сознания. Сам процесс его размышлений напоминает просто реакции на внешние раздражители, которые он эмоционально через себя пропускает.

То есть можно сказать, что "задумчивый" Вощев просто плывет по течению и ждет, когда ему снизойдет какая-то там истина. И так на протяжении очень многих страниц.
Он принимает участие в строительстве котлована под какой-то охренительный дом, который будет символизировать что-то хорошее. До невероятной тупизны предсказуемо и тошнотворно банально, что котлован символизирует... что-то плохое! Наверное, провал социалистических проектов.
Ему встречаются разные нелепые персонажи, разговаривающие языком совковых канцеляризмов, рассуждающие о классовой борьбе. Автор смакует все эти избитые словечки и выражения, как бы издеваясь и иронизируя над ними, над этими "тупыми совками", которые зачем-то мучаются во имя общего блага.
В книге много дешевых аллегорий, в том числе, и одушевленных. Так, например, на должности кузнеца там медведь, самый натуральный, животное, не говорящее, но понимающее приказы. Что это обозначает - я не знаю. Наверно, медведь символизирует бессловесного "рюсского раба".
В книге даже есть сцена такого рода с этим медведем:

Это, как вы понимаете, тоже аллегория высокого порядка, уровня "Зеленого слоника", а может, даже и выше. Самое то для средней школы. Ну, и как говорил Павел Воля, слово "какашка" делает свое дело - смешит быдло.
Эта сцена происходила примерно во второй половине книги, в процессе раскулачивания.

Что такое "наслышка" в данном контексте, я не понял. В русском языке употребляется только с предлогом "по". Но Платонов, как и незабвенный Александр Исаич Солженицын, просто обожает придумывать новые слова из русских букв. От этого ему кажется, что он более ррррусский писатель, чем презренные "совки", которые посмели отменить дореволюционную орфографию, раз умеет играть словами и их составляющими.
Еще там есть девочка Настя, она символизирует что-то вроде будущих поколений, которые должны жить в счастливом обществе. Но, к сожалению для персонажей книги Настя помирает, просто от болезни. Я не испытал от ее смерти никаких эмоций, но на персонажей это стало непереносимым ударом.
Они ее хоронят, и на этом все заканчивается. Никаких серьезных размышлений они не испытали, просто продемонстрировали свое разочарование окружающей действительностью. Оказывается -и это новость для Платонова и его героев - ничего просто так не возникает, люди порой умирают, а для общего счастья надо много трудиться.

Что, все дети на Земле умерли? Как говорил Невилл Лонгботтом, люди умирают каждый день. И что теперь, руки опустить?
И ведь кто-то проникается бессмысленными эмоциями Вощева и тоже представляет, как он бы послал всех и перестал работать.
Я, честно, не понимаю, что за каша у Платонова в голове. Медведи, девочки... Кстати, не без намеков на педофилию.

Отчаяние, потерянность, пустота и смерть. Смесь абсурда и обречённости. Вот что ждёт читателя в книгах Платонова и эта не исключение. Есть у автора этакая чернушность, как будто про пещерных людей пишет. И в то же время у него вполне уникальный очень визуальный слог, который мне жутко нравится, самобытное построение предложений и образов. За то и цепляюсь.
А так то, в депрессии - не читать. Читать, если захотелось чего-нибудь эдакого без светлых финалов да и вовсе без освещения, про то как коммунизм строили-строили да невыстроили.
Мне "Чевенгур" больше понравился. НО это совсем не значит, что он какой-то принципиально другой.

Ай да сукин сын Платонов. В школе этот роман был не обязательным, но учительница горячо рекомендовала его для общего развития хорошо успевающим ученикам. Моя подруга Ксюша, успевавшая чуть хуже меня, но зато обладавшая более широким кругом нужных знакомств, подсуетилась, чтобы нарыть столь редкую книгу. Школьный библиотекарь дала ей собственный экземпляр, но с ограничением на неделю. После этого был шанс попросить её одолжить книгу и мне. Но через пару дней Ксюша была в отчаянии: книга оказалась несусветной чушью. На чём я и успокоилась. Не жалею, потому что таким образом ничто не помешало мне насладиться подлинным значением книги, без линзы детского невежества.
Оказалось, что это сатирическое произведение. Автор с большой проницательностью и талантом великого писателя смог пропустить через себя идеи большевистской партии и, что важнее, их реализацию. Дурацкий новояз раннесоветского периода смешон и сам по себе, но автор намеренно над ним издевается ещё больше, раздувая пафос обыденных и даже негативных вещей. Доведённая до крайности, до абсурда, ткань советской действительности предстаёт во всей своей ветошной красе. Тем не менее, этому безумию длиться ещё 70 лет.

Что вы, Платонова же нельзя читать. То есть, никакой человеческой возможности. Из всей существующей на свете мути эта самая муторная. Да пробовала я. Ну, тогда еще, в юности, когда возвращенную литературу все читали. Продралась страниц через двадцать. Не помню уже, чего, кажется "Джана" (привлеченная созвучностью названия повести Раевского "Джафар и Джан". Там кучка людей брела куда-то через безводную местность и были они так измучены бессмысленным своим, конечной цели не имеющим, походом. И ничего в этих людях прекрасного или героического (юность любит все красивое и необычное)..

И груди женщин обвисли, как пустые мешочки. А потом ребенок одной из них, сосавший пустоту и скуливший от бессилия не плачем, а жалким щенячьим поскуливанием, умер. И я сломалась. Не смогла больше. Время от времени спрашивала у тех своих знакомых, о которых знала - читают. И всё один бывал ответ: "Платонов - нет, не смог(ла)". И поместила Андрея Платоновича среди творцов, чья слава неоправданно и непомерно раздута. Печалясь: вот уж высоколобым критикам неймется поглумиться над наивным беззащитным читателем. Ну да, пущай ужо, мы тоже не лыком шиты, без них разберемся, что такое хорошо, а что такое плохо.

И потому, когда от человека, безусловно в моих глазах авторитетного и обладающего отменным вкусом, услышала о потрясающем чувстве языка и мастерстве Платонова, первой реакцией было: "Разыгрываете?" Ничуть, оказалось. Подивилась причудливости комбинаций тасуемой колоды, но закладку в сетевой библиотеке сделала. А полгода и выпуск "Школы злословия" с филологической дамой - великим знатоком творчества писателя, спустя, решила, что пора второй попытки приспела. И взялась за "Чевенгур"

Что это самое объемное произведение писателя и единственный его законченный роман, узнала позже. По причудливой аберрации, представлялось, что крупнее должен быть "Котлован" (на деле соотношение примерно как пять к одному, где единичка как раз пугавшая повесть). Впрочем, размер не имеет значения, когда едва начав, с первых абзацев испытываешь потрясение, своего рода культурный шок. Как, как он это делает? Как вообще возможно писать о таких вещах? Каким образом этот спокойный отстраненный рассказ выворачивает такие душевные пласты, каких надрывным криком и красотами неимоверными языковыми не оцарапать даже?

О языке. Это Клондайк, кимберлитовые трубки, что ни фраза - алмаз. Мне, с моей одержимостью текстами, даже проговаривать не хочется избранные места. Их, словно бы, и нет, весь массив - сокровище. Афористично, емко, точно. Всякое слово на своем, идеально ему предназначенном месте. И нигде красоты ради красот. Все в контексте, все работает на действие. Странное, порой фантасмагорическое, но и совершенно приземленное, поддающееся некоей примитивной логике. И знаете, знаете, это очень похоже на "Улитку на склоне" Стругацких.

Поразительно похоже. И та же сила эмоционального воздействия. Смешно, а потом вдруг окатит таким отчаянием. Или восхитит. Да ничем, в сущности: небом, травами, птицей, паровозом. В "Унесенных призраками" Миядзаки есть момент, когда бумажные птички оживают, преследуют живого дракона, налившись злой силой. У него как такие птички. Я еще на середине примерно, просто очень захотелось зафиксировать впечатление.

И вот такое, литературная дама в передаче говорила, что жизнь у Платонова - это страдание, которое нужно претерпевать. Мне представляется, иначе. Тотальная и фатальная неуместность действий; не нахождение в нужном месте в нужный час. "В этот час, быть может, само счастье искало своих счастливых, а счастливые отдыхали от дневных социальных забот, не помня своего родства со счастьем."

Вот это неожиданно! Как ручной удар в грудь, от которого так и трещат кости разных там желтоглазых и чрезмерно активных активистов.
Потрясающе. Платонов выжег из меня слезу и хороший такой ком в горле.
Особенно хорошо идет чтение на пару с текстами Летова и с собственными мыслями.

Прапрапрадеда, по одной из моих непутевых линий, звали Елисей, это, почти тот, что прятал гробы в пещерах, а потом их требовал вернуть, потому что у людей больше ничего и нету. Это даже наверняка, потому что бабка моя, когда ей еще 20 было, купила красной ткани себе на гроб, которая сейчас истлела и рвется от любого прикосновения.
Чудовищный язык, но прекрасный в своей чудовищности, небольшой гротеск совковых словесов вызвал во мне приятные детские воспоминания. Хотя в моем детстве уже не должно было бы быть такого, но мы жили некоторое время в месте, в котором и крепостное право не закончилось почти, а плавно перетекло в коллективизм, а потом черт знает во что. Мать моя работала в "конторе", где Ленин на бордовом бархате пах струхами и старой бумагой, мне разрешали печатать на машинке и разбирать старые бумаги, где кто-то хотел купить на майские праздники что-то, и бумаги эти пестрили такими словесами.
Ужас как хорошо.

Как показывает Государыня История, ничто в мире не вечно и Страна Советов в том числе, уж что говорить о гаденьком впечатлении от прочитанной книги такого скромного человеческого отродья, как я. Всё пройдёт, как с белых яблонь дым. И не исключено, что прогулка по "Котловану"-не последнее рандеву с исчадиями Платоновского гения. Я, быть может, даже великодушно выселю из памяти воспоминание о картине мира, предложенной писателем в повести. Да-да, той самой, что темнее нефтяного пятна в Атлантике и мрачнее самого мрака! Я бы сравнила её с "Чёрным квадратом" Малевича. Понимаю, конечно, что это такая авторская задумка: показать безысходность положения тамошних жертв труда во имя реализации плоской утопической идеи ( ну и похвастаться знанием о всесоюзном тлении: "вам отшибло нюх, но я то всё чую"), понимаю. Но это не то, что мне хочется читать накануне экзаменов, более того- это вообще не то, что мне хочется читать. Уже давно затихли предсмертные конвульсии страны, которую Платонов так невыгодно высветил своим литературным прожектором, а повесть всё живёт и пышет безнадёгой.
После токой "секир- башки" так охота залечь куда-нибудь на дно и там лично умереть. Не котлован, а выгребная яма.