Цитаты из книги Котлован

Я здесь не существую. Я только думаю здесь.

Вы боитесь быть в хвосте: он - конечность, и вы сели на шею!

Настя писала Чиклину:

"Ликвидируй кулака как класс. Да здравствует Ленин, Козлов и Сафронов. Привет бедному колхозу, а кулакам нет".

- От чего вы не чувствуете сущности? - спросил Вощев, обратясь в окно. - У вас ребенок живет, а вы ругаетесь - он же весь свет родился окончить.

Администрация говорит, что ты стоял и думал среди производства, - сказали в завкоме. - О чем ты думал, товарищ Вощев?

Христос ходил один неизвестно из-за чего, а тут двигаются целые кучи ради существования.

Если Пухову не спалось, он ставил лампу на табуретку у койки и принимался читать какую нибудь агитпропаганду. Ею удружил его Зворычный. Когда Пухов ничего не понимал, он думал, что писал дурак или бывший дьячок, и от отсутствия интереса сейчас же засыпал.

– А какая это губерния? – спросил у него Пухов. – А кто ж ее знает – какая! Так, какая нибудь, – ответил равнодушно старичок. – А тогда куда ж ты едешь? – рассерчал на него Пухов. – В одно место с тобой! – сказал старичок. – Вместе вчерась сели – вместе и доедем.

В полночь тронулся поездной состав неизвестного маршрута и назначения. Осенний холодный дождь порол землю, и страшно было за пути сообщения. – Куда он едет? – спросил Пухов людей, когда уже влез в вагон. – А мы знаем – куда? – сомнительно произнес кроткий голос невидного человека. – Едет, и мы с ним.

По улице шла в баню рота красноармейцев и пела для бодрости:

Как родная меня мать Провожа-ала, На дорогу сухих корок Собира-ала!

– Вот дьяволы! – заявил Пухов. – В приличном городе нищету проповедуют! Пели бы, что с пирогами провожала!

– Пухов! Война кончается! – сказал однажды комиссар. – Давно пора, – одними идеями одеваемся, а порток нету! – Врангель ликвидируется! Красная Армия Симферополь взяла! – говорил комиссар. – Чего не брать? – не удивлялся Пухов. – Там воздух хороший, солнцепек крутой, а советскую власть в спину вошь жжет, она и прет на белых!

Вощев видел, что щеки у инженера были розовые, но не от упитанности, а от излишнего сердцебиения, и Вощеву понравилось, что у этого человека волнуется и бьется сердце.

"—А истина пролетариату полагается? - спросил Вощёв. —Пролетариату полагается движение, - произнёс активист, - а что навстречу попадётся, то всё его: будь там истина, будь кулацкая награбленная карта - все пойдут в организованный котёл, ты ничего не узнаешь."

– Не плачь, старуха, – говорил Крестинин.  – Ты в колхозе мужиковской давалкой станешь.

...двое – это уж вполне кулацкий класс и организация!

– Баба-то есть у него? – спросил Чиклин Елисея.
– Один находился, – ответил Елисей.
– Зачем же он был?
– Не быть он боялся.

– Ну, прекрасно, – сказал тогда Чиклин. – А кто ж их убил?
– Нам, товарищ Чиклин, неизвестно, мы сами живем нечаянно.
– Нечаянно! – произнес Чиклин и сделал мужику удар в лицо, чтоб он стал жить сознательно.

Умирать должны одни буржуи, а бедные нет!

Девочка осторожно села на скамью, разглядела среди стенных лозунгов карту СССР и спросила у Чиклина про черты меридианов:
– Дядя, что это такое – загородки от буржуев?
– Загородки, дочка, чтоб они к нам не перелезали, – объяснил Чиклин, желая дать ей революционный ум.